Валерио Манфреди - Последний легион

— Да, конечно.

— Он читал Платона, вот и все. И ты, как я вижу, тоже. Ты очень образованный человек. Редкость для солдата, особенно в наши дни. Ты никогда сам не задумывался над этим?

— Мне и без того всегда хватало тем для размышлений, — огрызнулся Аврелий.

— А можно мне узнать, что там произошло, внизу, или это будет чрезмерным любопытством?

— Он подтвердил, что они направляются на Капри, но есть и еще кое-что. Он слышал, что какие-то пленные римляне отправлены в Мисен, рядом с Неаполем, чтобы быть проданными на галеры. Если бы только я мог отыскать их!..

— Вряд ли это будет так уж трудно. Немножко денег — и у тебя появится множество сведений. Так куда мы двинемся теперь?

— Я думаю, теперь можно изменить маршрут. Старик уверен в конечной точке путешествия, так что нам просто нет смысла рисковать и выставлять себя напоказ на равнине. Мы можем оказаться на месте раньше них и подготовиться к делу как можно лучше.

— Но сначала ты хочешь найти своих товарищей.

— Это в наших общих интересах. Мне нужны люди, на которых я могу положиться целиком и полностью, а в моем легионе не было ни одного человека, которому нельзя было бы доверять. Мы можем создать настоящую боевую единицу и тщательно разработать план нападения.

— А что, если варвары передумают, пока мы добираемся до Неаполя? Изменят конечную точку маршрута?

— Не думаю, чтобы они это сделали, но для нас все равно слишком рискованно преследовать их теперь. Чем дольше мы будем оставаться на открытой равнине, тем больше будет шансов на случайное столкновение. Думаю, мы утром двинемся в сторону от них. Обгоним их и посмотрим, какую из дорог они выберут. Мы ведь можем двигаться куда быстрее, чем этот отряд.

— Как хочешь. Может, ты и прав. Вот только… ох, я не знаю… просто пока мы поблизости от мальчика, я чувствую, что он в безопасности.

— Ну да, под нашей защитой. Верно. У меня такое же ощущение, и мне очень не хочется покидать его, но, должен сказать, мы его оставляем в надежных руках. Этот ненормальный старик наверняка очень и очень заботится о мальчике, и он умнее, чем все эти варвары, вместе взятые. Давай-ка отдохнем. Нам придется скакать весь день, да еще голодными… только и съели, что несколько печений да кусок сыра.

— Обещаю, в Неаполе ты как следует подкрепишься. Ты любишь рыбу?

— Я бы предпочел кусок мяса.

— Ну, если ты мясоед, значит, ты родом с равнин. Из какого-нибудь местечка в глубине страны.

Аврелий промолчал. Ему отвратительно было копание Ливии в его прошлом. Он снял с Юбы седло и уздечку, оставив один только недоуздок, чтобы ничто не мешало коню пастись. А потом расстелил свое одеяло.

— А я вообще могу питаться одной рыбой, — сказала Ливия.

— Я и забыл, что ты водяной житель, — небрежно произнес Аврелий, растягиваясь на земле.

Ливия улеглась рядом с ним, и они молча уставились на звезды, мерцавшие на необъятном темном куполе ночного неба.

— Ты видишь сны по ночам? — спросила Ливия.

— Лучшие ночи — те, что проходят без снов.

— Ты всегда отвечаешь чужими словами. На этот раз — Платон.

— Кем бы он ни был, я с ним согласен.

— Не верю, что тебе никогда ничего не снится!

— Это не сны. Это кошмары.

— И что ты видишь?

— Ужас… кровь, крики… и огонь, везде огонь, настоящий огненный ад. Или чувствую, что замерзаю, промерзаю насквозь, как будто мое сердце превращается в кусок льда. А ты? Ты видишь сны, я помню, ты об этом говорила. Город посреди моря.

— Он существует.

— Вот как? Где-то существует маленькая Атланта?

— Ой, это просто деревенька, множество хижин… Мы ловим рыбу и продаем соль, и нам этого вполне достаточно. Мы свободны, и никто не решается входить в наши воды: там сплошные песчаные отмели и илистые трясины, банки, намытые приливами… Береговая линия меняется изо дня в день, то есть на самом деле даже каждый час.

— Продолжай…

— Этот поселок был основан двумя товарищами по несчастью, беженцами из Аквилии. А потом туда добрались и другие — из Градса, Альтинума, Конкордии. Мы добрались туда в ту же ночь, когда в нашем городе произошла та страшная резня. Мы были перепуганы, беспомощны, измучены. Но рыбаки, увезшие нас, знали о маленькой группе островов в середине лагуны, — эти острова отделяет широкий пролив, похожий на реку, затерявшуюся в море. На самом большом из островов сохранились развалины древней виллы, и именно там мы и нашли себе прибежище. Мужчины набрали сухой травы, устроили что-то вроде постелей. Молодые женщины с детьми легли, чтобы накормить младенцев, а кто-то сумел разжечь костер под прикрытием тех полуразрушенных стен. На следующий день плотники начали валить деревья и строить домики, а рыбаки отправились ловить рыбу. Мы почти все были венетами, кроме одного человека с Сицилии и двух умбров из императорского управления делами… и мы назвали наш городок Венецией.

—Хорошее название, — сказал Аврелий. — Нежное. Звучит как женское имя. И много вас там оказалось?

— Почти пять сотен человек… и первое поколение, родившееся в этом городке, уже подросло, это первые венецианцы. Так много времени прошло с тех пор, что мы даже говорить стали немножко не так, как люди с материка. Разве это не чудесно?

— И никто ни разу вас не потревожил на вашем острове?

— Несколько раз случалось, но мы сумели защититься. Наш мир — лагуна. Наши мужчины знают каждый ее закоулок от Альтинума до Равенны, им известна каждая отмель, каждый пляж, каждый, даже самый крошечный островок. Просто невозможно описать наш городок; это и не суша, и не море, и не небо… когда собираются низкие облака, да еще и волны пенятся — это как будто все вместе… все становится невидимым, зимой часто ложатся туманы, а летом — дымка, и все вокруг выглядит плоским, как поверхность воды. И каждый их тех островков покрыт густыми лесами. Наши детишки засыпают в колыбелях под пение ночных соловьев и крики чаек.

— Ау тебя есть ребенок? — внезапно спросил Аврелий.

— Нет, но дети у нас как бы принадлежат всем. Мы все заботимся о них, все помогаем друг другу, как можем. И каждый голос учитывается, когда мы выбираем своих правителей. Мы воссоздали старую республиканскую конституцию, законы наших предков, Брута и Сцеволы, Катулла и Клавдия…

— Ты так говоришь, как будто народ твоих снов и в самом деле существует.

— Так оно и есть, — ответила Ливия. — И, подобно Риму в начале его истории, он привлекает беженцев, ищущих крыши над головой, и неудачников, и преследуемых… Мы строим плоскодонные лодки, которые могут пройти везде по лагуне, как та, на которой очутился ты, когда бежал из Равенны. Мы начали уже строить корабли, способные выходить в открытое море. Каждый день растут новые здания, и скоро наступит время, когда Венеция станет гордостью всего мира и королевой морей. Это и есть моя мечта. Именно поэтому я не имела мужчины, не завела ребенка, вот почему я одна с тех пор, как моя мать внезапно умерла от какой-то болезни.