Анри-Эмиль Шевалье - Черноногие

– Напасть! Как я рад! А я так боялся, что дикари и ее убили! – воскликнул Айверсон.

Собака дружелюбно посмотрела на него. Увидев это, Саул Вандер сказал:

– А собака, видимо, хочет что-то сообщить вам. Что за разумная у нее морда!

– Вероятно, она хочет знать, не видели ли мы ее хозяина Ника.

– Может, и так. Однако она наверняка знает о моей дочери больше, чем кто-либо другой. Напасть, где Сильвина?

Собака издала продолжительный лай.

– Это что-нибудь значит. Наверно так, посмотрите только ей в глаза.

Собака поднялась, сделала несколько шагов и медленно вернулась.

– Вот она и ответила! – воскликнул Вандер. – Она указывает нам, по какой дороге можно отыскать Сильвину. Последуем же за ней.

– Только не в этом направлении, ведь это прямая дорога в индейский стан. Если собака туда хочет, то нам не следует идти за ней. Главная наша забота – скорее уйти от опасности.

– Молодой человек, вы рассуждаете разумно. Но теперь мы должны противопоставить хитрость хитрости, потому что эти краснокожие демоны не выпустят нас из виду. А так как, – продолжал он, обращая взгляд к юго-западу, – на севере нас ожидает опасность, то мы двинемся туда. По моему расчету, мы попадем к Лесному озеру или к другому, поменьше, но там же по соседству. Там много лесов, где удобно укрыться.

– Согласен. Нам бы только отыскать надежное убежище, где вы могли бы отдохнуть; через несколько дней вы совсем оправитесь, и мы сможем отправиться отыскивать вашу дочь.

– Но прежде всего попрошу вас пошарить в кустах, не найдется ли там мой карабин, если только индейцы не утащили его.

Кенет поспешил исполнить его просьбу, а Напасть все время суетилась около него. Она то останавливалась, то обнюхивала его, то бросалась вперед. Кенет бессознательно следовал за ней, пока она вдруг не села и радостно замахала хвостом. Он подошел и увидел карабин Ника Уинфлза. Он поспешно поднял ружье и справедливо восхитился чудесным инстинктом собаки. Возвращаясь к Саулу, он по дороге запасся патронами, подобранными возле убитых и, осмотрев свое оружие, возвращенное Волком, вскочил на лошадь и отправился на юго-восток в сопровождении старого проводника и Напасти, выказывавшей поначалу крайнее нежелание следовать по этому пути, но потом решившей сопровождать их.

– Молодой человек, природа всегда прекрасна, когда является в образе озера, солнечного заката или женщины. Эта местность не хуже другой, и если уж суждено, что с черепа Саула Вандера будет снят скальп, то пускай это совершится здесь, а не на двадцать миль дальше. Для лошадей здесь обилие травы и воды. Пустим-ка их на свободу, не бойтесь – не уйдут, если индейцы не уведут. Однако этот Огневик действительно замечательное животное и гораздо лучше, чем кажется на первый взгляд. В целом мире не найти лучших животных, чем собака и лошадь Ника Уинфлза. Помогите-ка мне спешиться. Тише, тише! Вот так. Я гораздо больше, чем следовало, думал о себе, только от этого мне не легче. Положите меня на траву под дерево. Пустите лошадей, а потом перевяжите мне раны.

Исполнив указания Саула, Кенет умудрился еще сделать над раненым навес из ветвей, из опасения, как бы роса и ночная прохлада не повредили ему.

– Теперь одного только остается пожелать, – сказал Кенет, – мне есть захотелось.

– За этим дело не станет, – отвечал Саул, – и к огнестрельному оружию не станем прибегать, человек бывалый, как я, всегда готов к разным житейским случайностям.

С этими словами он сунул руку в карман своего плаща и вытащил лесу с крючком.

– Вот вам и работа; вырубите топором ветку на удилище, наживите, как приманку, кусочек мяса, который я припрятал на этот случай, и с Богом, закиньте удочку и рассчитывайте на хороший и скорый ужин.

Айверсон быстро наловил рыбы в достаточном количестве для двоих проголодавшихся людей.

– Разводить огонь конечно же неблагоразумно, – сказал Саул, – но желудок требует пищи, и будь что будет, а мы хорошо поджарим эту мелочь. Охота и охотники! Да один этот вид укрепляет силы. Все идет как по маслу. Вы, кажется, удивляетесь, что я так повеселел? Но вот уже двадцать лет, как я занимаюсь ремеслом, научившим меня пренебрегать опасностью. О, этот урок необходимо хорошо усвоить! Если мы беспрестанно будем думать об опасностях, нас окружающих, то не будет в мире созданий несчастнее нас. Все зависит от привычки, любезный друг. Зверолов смахивает немного на своего соседа-индейца: он живет настоящим, не очень заботясь о будущем.

Послышался волчий вой.

– Вот и этого зверя мучит необходимость поужинать на сон грядущий, – заметил Саул Вандер. – Люди суеверные воображают, что это дурной знак, когда человека подстерегают степные хищники. Но меня это нимало не тревожит.

– Тише! Кажется, их много, – прошептал Кенет.

– Да, друзья-приятели сошлись на зов и будут угощать нас концертом. Только бы эти канальи не бросились на наших лошадей.

– Какое это было бы для нас несчастье! – сказал Кенет, разводя огонь и поджаривая на нем рыбу, нанизав ее на прутья и медленно поворачивая на огне. Запах жареной рыбы приятно ласкал нюх предводителя трапперов.

– Ах, если бы достать соли! – вздохнул Айверсон.

– Соли? Да при мне всегда соль в бумажке на подобный случай. В одном походе я измучился от недостатка соли и с тех пор не забываю урока. Вот вам и соль. Проклятые волки! Если они подойдут к нам еще ближе, то придется разводить сильный огонь, да и лошадей держать под рукой. О, как вкусно! Что за угощение! У королей лучше не бывает.

На некоторое время вой утих, а когда волки снова завели свою жалобную разноголосицу, казалось, что они ни на шаг не подвинулись к друзьям.

Напасть возмущалась против запрещения Кенета, удерживавшего ее от рьяного желания кинуться в схватку.

– Я чувствую себя очень хорошо, – сказал Саул Вандер, – и думаю, что волки не станут нас тревожить в эту ночь. Положите-ка мне под голову седло, я попробую заснуть. Но я разбужу вас в случае необходимости, будьте уверены. Потушите огонь, молодой человек, и последуйт моему примеру. Собака верный караульный, положитесь на нее.

– Напасть чересчур великодушна, – возразил Кенет, – я стану караулить вместе с ней. Не удержи я ее вовремя, так она давно бы погналась за волками, и они бы растерзали ее, а я никогда не прощу себе, если с ней что-нибудь случится по моей небрежности. Два или три раза она спасала мне жизнь. Я хотел бы расцеловать ее мохнатую морду, но она не охотница до поцелуев. Ведь ты нелюдимка, Напасть, так? Я могу восхищаться ее благородными качествами только на почтительном расстоянии. Бедный зверь, не знаешь ты, в какую передрягу попал твой хозяин!

Большие умные глаза Напасти уставились на Айверсона, как бы желая проникнуть в значение его слов и понять, чего он от нее хочет.