Карл Май - Верная Рука

Не подумайте, что в моем образе действий было слитком много отваги. Я хорошо знал краснокожих и их ужас перед моим штуцером и, кроме того, естественно, незаметно для них, поглядывал на расположенный напротив меня выход из ложбины, возле которого должен был находиться Олд Шурхэнд со своими апачами. Оттуда угрожающе поглядывали вниз более семидесяти ружейных стволов, заметные только мне, поскольку я об этом знал. Владельцы этих стволов были скрыты естественным песчаным бруствером и была совершенно невидимы. На высотке за мной также лежала группа Энчар-Ро, готовая к действиям; слева, немного позади, был Виннету, а справа должен был появиться Олд Уоббл при первом моем выстреле. Поэтому было совсем не трудно быть таким уверенным, как я казался в этой ситуации.

Что я ожидал, то и произошло: молодой вождь решил начать с переговоров.

— Хау! — прокричал он с усмешкой, выглядевшей, правда, несколько принужденной. — Мы знаем, что твое ружье стреляет без промаха, но пятьдесят раз сразу ты выстрелить не сможешь. Ты заденешь двух, или трех, или четырех; а тогда мы тебя схватим!

— Попробуйте-ка!

— Но нам этого делать не надо. Мы гораздо сильнее, и нас больше, чем ты думаешь.

— Хау! — усмехнулся я с иронией, чтобы подтолкнуть его сообщить то, что мне было нужно. — Я знаю, что вас пятьдесят, но я вас не боюсь: налетайте!

— Мы можем ждать; но если ты начнешь стрелять, то мы с тобой расправимся, защищаясь.

Ага, теперь уже речь не идет о нападении, а только о защите!

— Если я попытаюсь уйти и буду стрелять по каждому, кто бросится за мной, никто не сможет меня схватить!

— Но, несмотря на это, ты не уйдешь. Мы ведь не одни, мы только передовой отряд целого войска.

— Хау! Вранье!

— Это не вранье, а правда! — яростно сопротивлялся он. — Куда ты побежишь?

— К Кровавому Лису.

— Как раз на него мы хотим напасть; и ты приедешь прямо к нам в руки!

— Тогда поеду на запад!

— А туда только одна дорога. Ты должен будешь бежать в Сукс-малестави.

— Так и сделаю.

— И наткнешься на Вупа-Умуги, который уже отправился туда.

— Ну, так я это знаю; но он придет туда только через три дня.

— Ничего ты не знаешь! Он будет там уже завтра вечером.

— О, тогда будет темно, и мне будет легко пробраться незамеченным.

— Тогда тебя поймает Нале Масиуф, который придет только на полдня позже.

— Хау!

— Не смейся! Со всех сторон пустыня — неоглядная равнина, на которой тебя будет видно везде. Как сможешь ты убежать от стольких воинов? Если твой здравый смысл не пропал совсем, то ты сдашься нам.

— Олд Шеттерхэнд? Сдастся? Кому? Какому-то мальчишке? Ты ведь совсем мальчик. Впрочем, ты даже больше похож на маленькую, дрожащую от страха девочку, которая прячется за спиной своей матери, но не на взрослого мужчину, которого можно назвать воином!

Конечно, для индейца очень оскорбительно сравнение со старой женщиной; но самое обидное для него, если его называют маленькой девочкой. Большой Шиба в ярости вскочил со своего места и закричал на меня, к счастью, не хватаясь ни за свое ружье, ни за нож:

— Собака, тебя надо убить! Мне достаточно сказать только одно слово, и пятьдесят воинов нападут на тебя!

— А мне достаточно подать только знак, и вы все за две минуты поляжете здесь, если не сдадитесь мне!

При этих словах я приподнял ствол своего ружья.

— Ну, и подай этот знак! — с издевкой выкрикнул Большой Шиба.

— Только попробуй скажи это второй раз, и я действительно подам знак!

— Ну, сделай это! Мы посмотрим, кто придет к тебе на помощь!

— Сейчас увидишь!

Я выстрелил. И с близлежащих высоток выскочили с воинственным криком более семидесяти апачей, оставив своих лошадей наверху. Позади меня тоже раздался клич; слева выскочил Виннету со своей группой, а справа со своими появился Олд Уоббл. Команчи опешили и не двигались с места от страха.

— Разоружить их и связать! — закричал Виннету.

Команчи оказались на земле, прежде чем успели подумать о сопротивлении, под навалившимися на каждого из них пятью-шестью апачами. Меньше, чем через две минуты после последнего издевательского предложения Большого Шибы, все были связаны, и ни один из апачей не получил даже малой царапины. Команчи неистовствовали, пытаясь освободиться от прочных ременных пут, но все было напрасно.

— Так я, сэр, хорошо выполнил свою задачу? — спросил, подходя ко мне, Олд Уоббл.

— Да, — отвечал я. — Но особо заноситься все же не следует, ведь это же была просто детская забава.

— Конечно, когда дело проходит гладко, это похоже на забаву. — И он отвернулся, похоже, смутившись.

Ложбина теперь была запружена лошадьми и людьми; лошади были на привязи, а люди расположились на земле. Пленников собрали в одно место, и они теперь лежали вплотную друг к другу. Однако их молодого вождя я оставил в некотором отдалении от остальных, чтобы его люди не слышали, о чем мы с ним будем говорить. Это было сделано из уважения к нему, я нисколько не хотел унижать его. Если бы оскорбления, которые ему предстоит выслушать, достигли бы их ушей, то ему пришлось бы навсегда отказаться от своего положения вождя. Я слишком хорошо знал, что его сегодняшнее поражение уже само по себе будет иметь достаточно неприятные последствия, даже если мы ничего плохого ему больше не сделаем.

Согласно джентльменским правилам Запада, было бы недостойным делом подвергать его еще дополнительным унижениям; мне можно было бы об этом не говорить; но сейчас дело было совсем в другом. Мне хотелось повлиять на молодого, полного надежд индейца таким образом, чтобы он стал хоть немногим лучше других вождей — к сожалению, слишком часто людей довольно грубых и кровожадных. Я присел возле него и жестом попросил других оставить нас наедине, поскольку я считал, что в данной ситуации будет лучше, если больше никто не будет нас слышать. Он отвернулся от меня и закрыл глаза.

— Ну как, — спросил я его, — мой молодой брат все еще будет утверждать, что он знаменитый, великий вождь?

Он ничего не отвечал, однако, почувствовав мягкость моего тона, несколько изменил выражение своего лица, оно перестало быть мрачным.

— Или Большой Шиба все еще считает, что Олд Шеттерхэнда можно сравнивать со старой женщиной? — продолжил я.

Он по-прежнему молчал, оставаясь неподвижным. А я повел разговор дальше:

— Отца моего молодого друга звали Тевуа Шохе, что значит Огненная Звезда; я был его другом и братом, и он был единственным воином команчей, которого я любил.

Он приоткрыл глаза и бросил изучающий взгляд на мое лицо, но и только, слов у него не нашлось.

— Огненная Звезда погиб от руки белого убийцы, и мое сердце очень болело, когда я об этом услышал. Мы отомстили его убийце, а моя любовь к нему перешла на его сына.