Юрий Волошин - Королева морей

А молодость продолжала преподносить ей свои сюрпризы. Она заметила, что Шахаб все чаще посматривает в ее сторону, и вскоре невольно стала ждать этих взглядов, жарких, притягательных, волнующих. С волнением она замечала во дворе его статную легкую фигуру, облаченную в отличные наряды.

Однажды служанка как бы невзначай бросила:

— Асия-ханум, а наш молодой господин сильно встревожен появлением в доме молодой женщины.

— И что из этого? — спросила с наигранным спокойствием и равнодушием Асия, а сама вся превратилась в слух.

— Да я так просто, ханум. Просто уж очень пригож наш молодой господин.

— Болтаешь без меры, Сафа! Мне это не нравится.

— Что вы, ханум! Просто у нас все очень любят молодого господина.

Асию необычайно взволновал этот, казалось бы, невинный разговор. Она сама стала замечать, что все чаще думы ее останавливались на Шахабе. Сердце замирало от мысли, что Абу-Мулайл может узнать об этом, стыд заливал ее щеки. Она сердилась на себя и отвлекалась мыслями и мечтами о скачках в горах или о море, которое часто снилось ей в душные ночи.

Абу-Мулайл все чаще посещал Асию, и не столько вел беседы, сколько тихо сидел рядом и гладил ее золотые волосы своей сухой рукой. Рука эта, как замечала Асия, становилась все тоньше. Однажды он сказал:

— Асия, мне так хочется побыстрее попасть в родные места. Тянет меня к могилам предков, и страх забирает, что могу не успеть.

— Ну о чем вы говорите, господин! — воскликнула Асия с искренним сочувствием и жалостью в голосе. Она действительно прониклась уважением и благодарностью к этому странному больному старику, так хорошо понявшему ее.

— Надо спешить, Асия. А путь далек и труден. Боюсь, что идти караваном мне уже не под силу.

— А как же тогда? — удивленно воскликнула Асия, и ее расширенные глаза наполнились слезами сожаления.

— Ты так еще мало знаешь. Вот и я тебя с трудом понимаю, хотя с тобой постоянно говорят по-арабски. Море может сократить и ускорить дорогу, Асия.

— Да где же оно, море? Всюду пустыни и горы.

— Море не так уж далеко. Надо пройти невысокие перевалы приморских гор, и оно засинеет. Море было всегда близко моим предкам, они связывали свои жизни с ним. Мы ведь старые бродяги-купцы. И начинали мои деды с морской торговли. Это я уже немного отошел от нее. Но теперь оно тянет меня неодолимо. Видно, торопит меня судьба.

Асия видела, что говорит он не так легко, как раньше. Болезнь не отпускала, а призывать лекарей он не хотел, полагаясь на волю аллаха и предопределение.

— Все в руках всемилостивейшего, — говорил он, обращая лицо к кыбле и оглаживая ладонями бороду. Хочется еще раз поклониться священной горе Джебель-Шам, хотя подойти к ней я уже не смогу.

— Я слышала, что там так печет солнце, что жить невозможно, — неуверенно сказала Асия.

— Жарко, это верно, но жить можно. Место благодатное. Море, песок, финиковые пальмы, — голос Абу-Мулайла потеплел, глаза увлажнились и засветились молодо и живо. Он на минуту стал прежним деятельным и стойким человеком, каким был еще месяц назад.

Что-то тоскливое сжало сердце Асии. Этот белоголовый старик так и рвался в родные места, хотя вся его жизнь прошла в пути. А как же быть ей на этой страшной и непривычной земле, где женская доля предопределена и никакие законы не изменят ее?

Мулайл таял на глазах. Он жаловался Асии, что его мучают боли, от которых нет спасения.

— Не очень-то приятно показывать свои слабости, когда столько лет сам ругал за них, — сказал он в тишине и сумраке ночи, сидя на подушках в спальне.

— Но почему не позвать хакима? — с негодованием спрашивала она.

— Он мне не поможет, дочка. Моя болезнь быстротечна и неотвратима. Так угодно аллаху. Знать не слишком усердно совершал я намаз.

— Вы меня пугаете, господин мой.

— А чего пугаться? Смерть так же понятна и неизбежна, как и рождение. Она страшна в молодости, а к старости привыкаешь к ее поспешному скоку, становится уже не так страшно. Меня одно беспокоит. Как ты останешься без меня с моими родственниками? Они не посчитаются с моей волей и ограбят тебя.

— Ну зачем так наговаривать на них, господин? Да и много ли мне надо?

— Женщине всегда много надо, Асия. Да еще в нашем мире. У гяуров проще и спокойнее. Хорошо бы отправить тебя к своим, да сил у меня на это не найдется. Болезнь меня съест раньше времени, а сделать еще нужно очень много, в том числе и для тебя.

Асия вспыхнула, услышав такое. Словно поняв ее состояние, Мулайл заторопился.

— Пойду к себе, а то напугаю тебя своими болями, а они могут нахлынуть в любое время. Прощай, дочка, и не думай о худом. Все во власти аллаха. Будем же уповать на него.

Он ушел, а Асия задумалась. Она путалась в мыслях и не могла собрать их в единый узел. Образ Шахаба неясно, но неотвратимо заслонял все и не давал сосредоточиться.

Отъезд несколько отодвигался. Дела еще не все были улажены, и Асия металась по городу, стараясь суматохой движения заглушить мысли о Шахабе. И все же это ей не удавалось. Сафа постоянно напоминала о нем, и теперь Асия стала думать, что та нарочно так делает, выполняя чью-то волю. Но лишиться всего этого не хотелось. Чувство пугало и в то же время заставляло сладостно замирать сердце.

Ночь только что окутала дом, и звуки затихли в углах. Асия сидела одна на ложе и мрачно глядела на чадящий светильник. Сафа только что вышла, загадочно и быстро бросив взгляд на задумчивую госпожу. Асия не заметила этого, погруженная в свои мысли. Она знала, что Мулайл плохо себя чувствует и прийти не может.

Шорох шагов пробудил ее от полузабытья.

— Чего тебе, Сафа? Иди спать, ты мне не понадобишься.

— Это я, Шахаб, душа моя, — услышала она горячий и нежный шепот.

— Кто здесь? — вскрикнула Асия, вскочив на ноги, как подброшенная.

— Не пугайся, златокудрая, разве я осмелюсь сделать тебе неприятное. Только не шуми, золотая роза, — голос обволакивал ее со всех сторон, не давал свободно дышать.

Асия хотела позвать кого-нибудь, но голос отказал ей. Все тело пылало жаром волнения и страха. Оно дрожало мелко, противно, глаза расширенно глядели на Шахаба, не задерживаясь на нем долго. Стыд залил ее щеки густой краснотой, а полуоткрытый рот хватал воздух и не мог наполнить им жаждущую грудь.

Шахаб понял, что гроза миновала и Асия не может заставить себя закричать. Он мягко положил руку на ее плечо, но женщина отдернулась резко и решительно.

— Зачем ты здесь? Стыдно-то как! Отец твой рядом, а ты его любимец!

— Отцу не до нас, луна ясная. Ему уже мало что нужно, а мы молоды и я люблю тебя, Асия, свет очей моих! Не отвергай, умоляю!

— Замолчи, негодный! Как позволяет тебе аллах говорить такое? Ты же правоверный и должен соблюдать себя в отцовском доме! Уходи!