Клайв Касслер - За борт!

— Вплоть до кричащих петухов и блеющих овец, — добавил Фосетт.

— А вице-президент Марголин? Нашего двойника не спутают с ним и за сто ярдов.

— Несколько кадров с Саттоном и дружеского издали помахивания рукой двойника вице-президента должно хватить, — сказал Фосетт, у которого это обсуждение вызвало энтузиазм.

Симмонс пристально посмотрел на Фосетта.

— Как скоро вы сможете все подготовить?

— К утру. Точнее, к рассвету. Репортеры — как ночные совы, всю ночь бдят в ожидании новостей. И на рассвете они не в лучшей форме.

Оутс посмотрел на Меткалфа и Симмонса.

— Ну, что скажете?

— Надо бросить репортерам кость, пока они ничего не заподозрили и не начали выслеживать, — ответил Симмонс. — Я голосую за.

Меткалф кивнул.

— Единственная возможность тянуть время, какая у нас осталась.

Фосетт встал и посмотрел на часы.

— Если сейчас вылечу на авиабазу Эндрюс, через четыре часа буду на ферме. Достаточно времени, чтобы обсудить подробности с Томпсоном и сделать объявление прессе.

Рука Фосетта застыла на дверной ручке: голос Оутса вспорол тишину как штык:

— Не провалите это дело, Дэн. Ради Бога, не провалите.

Владимир Полевой догнал Антонова, когда советский лидер в сопровождении охраны шел вдоль кремлевской стены снаружи. Они миновали место погребения Героев Советского Союза. Погода стояла необычайно теплая, и Антонов нес пальто через руку.

— Пользуешься, что день теплый, летний? — небрежно спросил Полевой, приблизившись. Антонов обернулся. Для главы русского государства он был молод, всего шестьдесят два года, и ходил быстро, решительно.

— Слишком теплый, чтобы сидеть за столом, — ответил он, коротко кивнув.

Они еще какое-то время шли молча; Полевой ждал знака, что Антонов готов говорить о делах. Антонов остановился перед небольшим сооружением над могилой Сталина.

— Ты его знал? — спросил он.

Полевой отрицательно покачал головой.

— Я слишком низко стоял на партийной лестнице, чтобы он меня заметил.

У Антонова лицо стало строгим, и он натянуто сказал:

— Тебе повезло.

И пошел дальше, вытирая носовым платком потную шею.

Полевой видел, что начальник не настроен вести разговоры ни о чем, и поэтому сразу перешел к сути.

— Мы на пороге прорыва в проекте „Гекльберри Финн“.

— Не помешало бы, — ворчливо сказал Антонов.

— Исчез один из наших агентов, отвечавший за безопасность наших сотрудников в ООН.

— Как это связано с проектом „Гекльберри Финн“?

— Он исчез, когда следил за доктором Луговым.

— Возможно, его обнаружили?

— Я так не думаю.

Антонов остановился на полушаге и пристально посмотрел на Полевого.

— Нас ждет катастрофа, если он перебежит к американцам.

— Я лично ручаюсь за Павла Суворова, — решительно сказал Полевой. — Ручаюсь за его верность.

— Мне знакомо это имя.

— Он сын Виктора Суворова, специалиста по сельскому хозяйству.

Антонов как будто успокоился.

— Виктор — верный сын партии.

— Павел тоже, — сказал Полевой. — Он, скорее, проявляет излишнее рвение.

— Как думаешь, что с ним могло случиться?

— Подозреваю, что он выдал себя за сотрудника Лугового, и его вместе с остальными схватили люди мадам Бугенвиль.

— Значит, у нас внутри есть человек из службы безопасности.

— Это предположение. Доказательств нет.

— Он знает что-нибудь?

— Ничего не знает, — уверенно сказал Полевой. — Его участие — чистая случайность.

— Было ошибкой следить за доктором Луговым.

Полевой глубоко вздохнул.

— Наши агенты внимательно следят за всеми нашими сотрудниками в ООН. Если бы мы позволили Луговому и его людям свободно гулять по Нью-Йорку, американцы сразу бы что-нибудь заподозрили.

— Значит, они следят за нами, а мы — за своими.

— За последние семь месяцев трое наших попросили политического убежища. Мы не можем быть слишком бдительны.

Антонов неопределенно развел руками.

— Принимаю твой довод.

— Если Суворов действительно с Луговым, он, вне всяких сомнений, постарается все отследить и раскроет местонахождение лаборатории.

— Да, но если Суворов в своем невежестве сделает ошибочный шаг, мы не знаем, как поведет себя старая сука Бугенвиль.

— Она может повысить цену.

— Или, что еще хуже, продаст президента и остальных тому, кто больше заплатит.

— Не думаю, — задумчиво сказал Полевой. — Без доктора Лугового осуществить проект невозможно.

Антонов слегка улыбнулся.

— Прошу простить мою осторожность, товарищ Полевой, но я всегда ожидаю худшего. Так что меня трудно удивить.

— Эксперимент Лугового завершится через три дня. Нужно подумать, как передать плату.

— Твои предложения?

— Разумеется, не платить ей.

— Как?

— Есть много способов. Подменить бруски, после того как их осмотрит ее представитель. Заменить свинцовыми, выкрашенными под золото, или брусками меньшей пробы.

— И старая сука тут же учует и одно и другое.

— Все равно надо попытаться.

— Как будет переправляться золото? — спросил Антонов.

— Один из кораблей мадам Бугенвиль уже стоит в Одессе, ожидая, когда золото погрузят на борт.

— Тогда мы сделаем то, чего она ожидает меньше всего.

— Что именно? — с интересом спросил Полевой.

— Выполним свое условие сделки, — ответил Антонов.

— Ты хочешь заплатить? — недоверчиво спросил Полевой.

— До последней тройской унции.

Полевой был ошеломлен.

— Прости, товарищ президент, но я считал…

— Я передумал, — резко сказал Антонов. — У меня есть решение получше.

Полевой молча ждал несколько секунд, но, очевидно, Антонов не собирался с ним делиться. Он пошел медленнее и наконец остановился.

А Антонов, окруженный свитой, проследовал дальше. Его уже занимали другие государственные заботы.

Суворов включил ночник и посмотрел на часы. 4:04. Недурно, подумал он. Он запрограммировал себя на подъем в четыре утра и опоздал всего на четыре минуты.

Не в силах сдержать зевок, он быстро натянул рубашку и брюки, не потрудившись надеть носки и туфли. Пройдя в ванную, плеснул в лицо холодной водой, потом прошел по маленькой спальне и приоткрыл дверь.

Ярко освещенный коридор был пуст. Кроме двух психологов, дежурящих у мониторов, все остальные спали. Ступая босиком по ковру, Суворов принялся измерять коридор и записывать цифры в блокнот.

Он насчитал 33 фута между внешними стенами — стенами длиной 168 футов. С потолком высотой почти десять футов.

Суворов подошел к двери комнаты, в которой хранились медикаменты, и осторожно приоткрыл дверь.

Дверь никогда не запиралась: Луговой не видел у своих людей поводов красть. Суворов вошел, закрыл дверь и зажег свет. Он быстро отыскал маленькие флаконы с успокоительным. Поставил их в ряд на раковину, с помощью шприца выкачал содержимое и вылил в канализацию. Затем заполнил водой и аккуратно расставил на полке.