Роберт Говард - Стервятники Техаса

Публике тоже мгновенно расхотелось смеяться. Крошка, не меньше других потрясенный своим поступком, все же первым овладел собой. Блеснув дулом, расстался с кобурой его второй револьвер, и сразу два темных жерла уставились на онемевшую толпу. Убийца начал пятиться к дверям. В лице его по-прежнему не было ни кровинки.

— Всем оставаться на местах! — прорычал он. — Не двигаться, я сказал! Поднимите руки!

— Так не пойдет, Крошка, — процедил шериф Джон Мак-Фарлен, рослый, могучий мужчина, которого невозможно было запугать. — Ты ни за что ни про что застрелил человека, застрелил без всякой причины. Ты и сам это знаешь. У Харригана даже пушки при себе не было…

— Заткнись! — заорал Крошка. — Прав я или нет, веревку для меня еще не сплели! Шевельнете пальцем — кишки выпущу!

— Рано или поздно я достану тебя, — отозвался шериф. — Будет нужно — из преисподней вытащу!

Процедив сквозь зубы проклятие, Крошка прыгнул во двор и метнулся из пятна света в темноту, к лошадиному стойлу. Все было проделано так быстро, что он успел оседлать свою высокую гнедую и уже гнал ее прочь со двора, когда первые преследователи только показались в дверном проеме. Окунувшись в кромешный мрак, они не решались пустить в ход оружие. А Крошка не забыл на скаку разрядить свои револьверы в землю, целясь между копыт стоявших у коновязи лошадей. Кони с безумным ржанием стали бить копытами, путаясь в сбруе, а некоторые срывались и разбегались в разные стороны.

Красно-желтые зарницы выстрелов расцветили тьму, но стрелявшие лишь впустую тратили патроны. И тогда злобный, бессильный вой прокатился над ночным городком; люди хватали за уздцы взбесившихся лошадей и прыгали в седла. Но когда первая волна преследователей приготовилась устремиться в погоню, стук копыт уносившегося коня уже растаял в ночи.

Крошку не поймали ни той ночью, ни на исходе следующей, ни по прошествии еще нескольких дней и ночей, в течение которых он не слезал с седла, стараясь оставить как можно дальше в прошлом воспоминания о Большом Билле и его мстительных дружках.

Он знал, что слова Джона Мак-Фарлена не были пустой угрозой. У шерифа Мак-Фарлена имелись свои понятия о справедливости, и понятия эти он распространял с одинаковой последовательностью и на отъявленных убийц, и на случайных нарушителей порядка. Крошка мог не тешить себя надеждами: Джон будет преследовать его повсюду, в случае необходимости пересечет границу соседнего штата, а там, глядишь, и Мексики.

Крошка вовсе не жаждал встречаться с шерифом, но не из-за страха перед Мак-Фарленом. Крошка Билли был еще совсем юн, но его земляки в горных диких землях, лежавших к югу-западу от этого штата, говорили о нем с должным почтением. Крошка не хотел убивать шерифа. Во-первых, Мак-Фарлен был порядочным человеком. Во-вторых, ковбой понимал, что со стороны то, что он сделал в «Антилопе», выглядело самым настоящим злодейским убийством, лишенным смягчающих обстоятельств. Шериф никогда не возражал против честного поединка, но убийство — дело совсем другое. Положа руку на сердце, Крошка не мог не признать, что расправа над Большим Биллом не имела ничего общего с поединком. У Харригана даже не было при себе оружия; когда Крошка вытащил свой «сорок пятый» и нажал на курок, Билл просто держался за бока и покатывался со смеху.

Каждый раз, вспоминая об этом, Крошка готов был проклинать последними словами нелепый случай и себя самого. В глазах десятка свидетелей он совершил безжалостный, бесчеловечный поступок. Откуда им было знать, что всепоглощающий ужас перед мерзкими гадинами, который преследовал его с младенческих лет, на мгновение заставит его спятить? Он никого не сумеет убедить в том, что не отдавал отчета в своих действиях, разряжая револьвер в безобидного зубоскала.

А коль скоро, к худу или добру, в Крошке все же осталось достаточно обычных человеческих слабостей, чтобы не желать раскачиваться в петле на высоком суку, он день и ночь скакал по прерии, не щадя своего мустанга, и отнюдь не случайно наведался в лагерь Черного Джима Бакли. При виде Крошки, покрытого толстым слоем пыли и одуревшего от проведенных верхом бессонных ночей, Черный Джим не выказал ни малейшего удивления.

— Рад тебя видеть, Крошка, — сказал он. — Я все гадал, когда же тебе хватит ума примкнуть к нашему брату и выйти на большую дорогу. Разве может такой талантливый человек ишачить за один доллар в день, погоняя буренок? А у нас для тебя дело всегда найдется.

В лагере вместе с Бакли находились Фрэнк Рейнольдс и Дик Брилл — матерые бандиты и головорезы с внушительным списком жертв, такие же неотесанные, дикие и свирепые, как и нагорье, ставшее их родиной. Бакли представил им Крошку, буркнул всего несколько слов — и они с готовностью приняли в свой круг нового человека, но не потому, что доверяли вожаку или хотели подружиться с Крошкой. То была стая голодных волков, сплотившихся благодаря желанию выжить, и к своим они относились с не меньшей опаской, чем к врагам. Для этих людей как будто не существовало ценностей, общепринятых для большей части человечества, и их не пугала вероятная расплата за такое пренебрежение. Жизнь они вели неистовую и лихую, не признавая препятствий осуществлению своих желаний, и соответствующим образом умирали, всегда с оружием в руках, всегда от чужой пули, испрашивая у судьбы не больше милости, чем находили в собственном сердце.

— Я знаю Крошку еще по Пекосу, — кратко объявил Бакли. — Тогда я еще называл его настоящим именем — Стив Эллисон. Не слышал, чтобы он в то время кого-то тряс или потрошил, но, когда нужно было прострелить кому-нибудь голову, он работал, как настоящий мастер. Да вы и сами, небось, о нем слышали.

Его товарищи закивали, глядя на него все с тем же звериным выражением. Репутация Крошки рано или поздно должна была сыграть с ним злую шутку. Рано или поздно она должна была вынудить его отказаться от нормальной жизни. Когда человека все поголовно знают как искусного стрелка, когда за ним тянется вереница трупов, он обречен стать либо защитником, либо нарушителем закона. Обстоятельства сложились так, что Крошке пришлось выбрать последнее. На роль простого ковбоя он не годился.

— А я давно уже держу на прицеле одну работенку, — сказал Бакли. — Все выжидал, надеялся найти парня, которому она по зубам. Ты будто знал, когда приехать, Крошка.

— Стадо или железная дорога? — осведомился Крошка.

— Касса за сданный уголь. Троим будет тяжеловато с этим справиться. Нужен человек, который еще не успел намозолить тут глаза, так что работенка аккурат для тебя. Теперь слушайте…

Бакли присел на корточки и, царапая землю острием ножа для потрошения туш, стал чертить план предстоящего набега. Этот план, который он излагал очень четко и связно, отличался той ловкостью и смекалкой, которые сделали Бакли одним из самых авторитетных людей на избранном им поприще. Все трое бандитов склонились над схемой и следили за объяснениями главаря с напряженным вниманием. Была в лицах этих людей некая хищная, волчья целеустремленность, по-видимому, и отличавшая их от большинства рода человеческого. И на лице Крошки это выражение читалось сейчас так же ясно, как и на более угрюмых и свирепых лицах его новых товарищей.