Роберт Говард - Стервятники Техаса

— Завтра с утра мы едем встречаться с Коротышкой, он дополнительно введет нас в курс дела, — сказал Бакли. — А ты, Билли, останешься здесь, будешь стеречь хижину. Не хочу, чтобы ты кому-то попался на глаза, пока дело не будет доведено до конца. Тебя не должны видеть вместе с нами, это может все испортить.

Бандиты разбрелись по койкам, а Крошка, уперев подбородок в бронзового цвета кулак, еще долго молча и неподвижно сидел перед догоравшим костром, словно прозревая в языках пламени безжалостную десницу судьбы, которая неумолимо толкала его, Крошку, на тропу преступной жизни. Все свои убийства, за исключением последнего, он совершил по крайней необходимости. Или, по крайней мере, убивал только на честных и равных поединках. Но пролитая кровь все равно вынуждала его постоянно скитаться с места на место, и он не знал ни отдыха, ни покоя. И все-таки до сего времени ему удавалось не переступать черту, за которой начиналось открытое противостояние закону. Подножка, поставленная ему на сей раз судьбой, заставила его пересечь эту черту. Что ж, так тому и быть! В некоем безрассудном приступе ярости он решил восстать против всемогущей прихоти случая и пройти до конца новую колею своего жизненного пути, до самой последней кровавой межи. Уж если ему суждено вступить в схватку с законом, он еще не раз скажет свое слово. Он не даст быстро свернуть себе шею. Он сделается грозой прерий, чтобы в памяти людей его преступления затмили поступки того Крошки, который вел честную, добропорядочную жизнь.

Крошка отправился спать, преисполненный злобного самодовольства.

На рассвете Бакли с другими членами шайки ускакали из лагеря, чтобы встретиться с неким Коротышкой — по всей видимости, осведомителем, работавшим в компании, которую собрались потрошить бандиты. Крошке показалось, что он угадал причину, по которой главарь банды не захотел оставить в лагере своих дружков: Рейнольдс и Брилл весьма ревностно относились к своей репутации, а Крошка был вспыльчивым и легко пускал оружие в ход. Единственным человеком, способным смягчить возможные разногласия, был сам Бакли, но его присутствие в лагере могло роковым образом сказаться на задуманном предприятии. Бакли хотел, чтобы в операции участвовали все наличные силы, а что будет потом — это уже личное дело каждого. Крошка предчувствовал, что рано или поздно его постараются втянуть в выяснение отношений — или для того, чтобы испытать на прочность его нервы, или просто потому, что у кого-то из его новых товарищей некстати взыграет самолюбие.

Итак, он остался один, и на душе у него час от часу становилось все тоскливее. Его деятельная натура не терпела праздности, и его преследовали мрачные мысли. Будь у Крошки с собой бутылка с горячительным, он, не раздумывая, напился бы до посинения. Его преследовали воспоминания о том, как Билл Харриган оседает на пол, держась за кровавую рану на животе. Прежние убийства не будили в Крошке мук совести: те убитые умирали с оружием в руках, тогда как на бедолаге Билле не было даже портупеи.

Крошка разразился очередным потоком брани и снова принялся расхаживать по хижине, как запертая в клетке пантера.

Незадолго до заката он услышал приближающийся стук копыт, и его охватили страшные подозрения: он понял, что лошадь всего одна. Крошка ринулся к двери, висевшей на кожаных петлях, и с силой толкнул ее… В ту же самую секунду на пустоши перед домом показался высокий всадник верхом на взмыленном черном жеребце. То был шериф Джон Мак-Фарлен.

При виде него все мысли мигом улетучились из головы Крошки, оставив место одному лишь лютому, иступленному бешенству — бешенству выслеженного и затравленного зверя.

— Значит, ты меня все-таки вынюхал, поганая ищейка! — процедил он.

— Не спеши, Крошка, — начал было Мак-Фарлен, но осекся, стоило ему взглянуть в глаза Билли и прочитать в них безотчетную жажду крови.

Рука шерифа дернулась к кобуре, но в тот самый миг, когда он направил на Крошку оружие, грянул выстрел револьвера сорок пятого калибра. Выстрелом с головы Мак-Фарлена сорвало шляпу, он подпрыгнул в седле и рухнул наземь. Вокруг его головы быстро натекла лужица крови, и его жеребец отпрянул и встал на дыбы.

Крошка двинулся вперед, кляня судьбу последними словами; револьвер все еще дымился в его руке. В приступе ненависти он несколько раз пнул ногой распростертое тело врага, и только после этого решил его осмотреть. К его удивлению, Мак-Фарлен был жив: Крошка обнаружил, что пуля не пробила шерифу голову, а лишь сорвала с нее полоску скальпа. Пока нельзя было сказать наверняка, задета или нет черепная кость.

Крошка в полном замешательстве стоял над распростертым на земле шерифом.

Если бы он прикончил своего врага первым же выстрелом, тут и говорить было бы не о чем. Но приставить дуло к голове потерявшего сознание человека и добить его Крошка не имел права. К этому твердому убеждению он пришел не благодаря длинным нравственно-этическим построениям, оно было заложено в нем изначально, точно так же, как и та нечеловеческая быстрота, с какой он пускал оружие в ход. Убивать без крайней необходимости он считал для себя делом зазорным; не мог он и оставить умирать истекавшего кровью раненого.

В конце концов, облегчив душу бранью, Крошка взвалил на плечи безжизненное тело и поволок к хижине. Мак-Фарлен и ростом, и весом превосходил щуплого Крошку, но тот был упрям, и вскоре шериф уже растянулся на койке в дальней комнате. Крошка начал обрабатывать и перебинтовывать рану. Жизнь заставила его поднатореть и в этом ремесле. Через минуту Мак-Фарлен начал медленно приходить в себя. Крошка уже заканчивал перевязку, когда услышал снаружи стук копыт и знакомые голоса. Однако он не пожелал отрываться от своего занятия и уже накладывал на рану последний моток бинта, когда в комнату ввалился Бакли со своими людьми. При виде лежащего на койке человека все замерли как вкопанные.

— Что за новости, Крошка? — негромко спросил Бакли. — Какого черта здесь происходит?

— Этот парень следовал за мной от самой «Антилопы», — немногословно объяснил Эллисон. — Видать, очень мной интересовался. Похоже, с ним никого не было. Я малость отутюжил ему плешь…

— Похоже, выстрел был халтурным, Крошка, — пробормотал Фрэнк Рейнольдс.

Крошка пропустил эту колкость мимо ушей. МакФарлен застонал и пошевелился. Бакли вдруг стремительно нагнулся и вгляделся в лицо раненого.

— Глазам своим не верю, — прошептал он. — Вот уж не думал, что такой гость окажет мне честь! А ведь ты, поди, знаешь, что это за птица? — спросил он Эллисона.

— Знакомы, — не стал отпираться Крошка.

— Тогда какого рожна ты с ним тут цацкаешься?! — взревел Брилл. — Если ты знаешь, кто это такой, почему не влепил в него еще одну пулю, чтобы он больше не дергался?!