Виктор - Страшные Соломоновы острова

Дальше. Поскольку мы на Вологодчине, то, скорее всего, это новгородская рукопись. Пока мне ничего в голову, кроме Геннадиевской Библии, не приходит. Хотя она вроде как на бумаге написана. Это самый конец пятнашки. Мрак. Давайте, мы с Димычем спокойно поищем дату.

Ребята притихнув, кивнули. Я забрал дитеровскую мобилу и, всучив ее другу, обозначил цель поиска.

– Значит, так. ВРП-шные полушки помнишь? – Димыч, обидевшись, разинул было пасть, но я вовремя спохватился. – Извини. Значит, ищем «ящерицу»– знак тысячи. Потом группу из трех-четырех букв. Сверху, возможно, «шлагбаум». Моя – первая страница, твоя – последняя. Поехали!

И мы сунули носы в дисплеи.

– Есть! – рыкнул Димыч и ткнул мне в лицо своей мобилой.

Я впился глазами в экран и зашевелил губами.

– Так. Ящерица, «зело», «ферт», какая-то зюзя и «добро». – Мой лоб не просто сморщился, а напоминал зад престарелого шарпея. – Дата, понятно, от сотворения мира. «Зело» – это шесть, зуб даю, «ферт» – пятьсот, а дальше, хоть убейте, не знаю. То есть шесть тысяч пятьсот какой-то год.

Я вспотел. Димыч парил рядом как загнанный локомотив. Считал он гораздо быстрее меня.

– Минус, грубо говоря, пять тыщ пятьсот, получаем десятый век с хвостиком. То есть одиннадцатый век. Вилы, – прохрипел он.

– Вилы, – подтвердил я обреченно.

– Евангелие одиннадцатого века?! Лучше бы мешок петровских рублей нашли. Не так дорого, конечно, но зато гораздо ликвиднее, – сразу врубаясь в тему, помрачнел Димыч.

Хеля, дрожа от нетерпения, засыпала меня вопросами.

– Почему Евангелие, а не Библия? Откуда уверенность в том, что это именно пергамент? Ты эксперт? Почему вилы?

Я, чувствуя свинцовую усталость в голове и смутную маету в душе, вяло отмахнулся.

– Погоди. Мне перекурить надо, с мыслями собраться. Пять минут помолчим, ладно? – и вытащил сигареты.

Все, спохватившись, закурили. Я, пару раз затянувшись, потихоньку стал распутывать очередной мохнатый клубок мыслей в башке.

– С Евангелием – самое простое. В те годы русской Библии вообще не существовало. По-моему, Геннадиевская и есть первая. Во всяком случае, из дошедших до нас. По пергаменту я не эксперт. Я эксперт по оводам.

Ребята недоумевающе взглянули на меня. Димыч с материнской нежностью приложил свою клешню к моему лбу. Я мотнул головой, стряхивая непомерную тяжесть.

– Ну чего уставились? Ну, шлялся я в молодости по Якутии, видел там ровдугу. Замша такая оленья. В ней дырки от укусов оводов, пауты по-сибирски. Они оленям шкуру прокусывают и в мясо свои личинки откладывают. Чтобы те родились сразу как на продовольственном складе. Якуты оленя кушают, из шкуры замшу делают, а дырки остаются. Два таких маленьких прострела – на последней странице, сами посмотрите, – ткнул я пальцем в дисплей. – А пергамент – та же шкура. Только выделка поизящнее. Теперь по поводу вил. Начну сначала. Ребята, мы нашли клад. С большущей буквы К. По нашему договору, он делится на всех в оговоренных пропорциях. Так?

Немцы дружно кивнули, Димыч тоскливо посмотрел в сторону. Ребят ему было искренне жаль. Начиналось самое трудное и неприятное. Я собрался.

– Каждый имеет право голоса, но основной голос – Дитера. Это его находка. Дитер, слушай меня внимательно. Это – из страны уйти не должно. – И показал рукой в салон. – Продаваться тоже не может. Ты понимаешь? Хватит с нас Синайского кодекса.

Дитер, кивнув, ободряюще посмотрел мне в глаза, и у меня отлегло от сердца.

– Сдавать государству – тоже не выход. Скорее всего, книгу по-тихому попытаются толкнуть, самое позднее через полгодика. На свою же голову. Я думаю, ее надо вернуть церкви. Но не абы кому, а настоящему священнику. С именем, ба-альшущим авторитетом и доброй славой. Такой есть. Лично знаком. Ну а все остальное – совсем просто. Кстати. А что думает наша дама? – я, повеселев, посмотрел на Хелю.

– А дама не возражает. Но все равно любопытно, сколько она может стоить? И что это за история с Синайским кодексом? – светло улыбнулась Змея.

– С кодексом – обычная история. Был наш, стал ваш. В первый раз официалы мощно бомбили музеи и церкви еще при Сталине. Ну и втюхали англопупам старейшую Библию в мире за стольник косарей ихних фунтов в 1933 году. Себе пять страничек на развод оставили, и все. Обычное дело – государственные интересы, епть. А сколько стоит наша, мне сложно даже представить. Какие-то дикие миллионы. Баксов. Подозреваю, что лет сто уже подобные вещи просто не продаются. Ну, вернее, с 1933 года.

Поэтому цену можно запрашивать любую. Но конца торгов никто из нас не увидит. Без вариантов. И тел никто не найдет. Такие раритеты в руках частника – это смертный приговор без исключений и права обжалования. А также для всего его ближнего круга родных и знакомых. Просто так говорю, на всякий случай. Так что...

– Не жили богато, не фиг начинать, – резюмировал Димыч и, ухмыляясь, облапил Хелю. – Что, маркиза, профукала свое богатство?

– Кто знает... Поживем – увидим, – протянула загадочно девушка и сквозь длиннющие ресницы обожгла ничего не подозревающую жертву прицеливающимся взглядом.

– Ну что, на чаек сподобимся? Время позволяет. Или... погнали наши городских? – поинтересовался я чаяниями народных масс, отходя от машины и облегченно потягиваясь.

– Я бы попила, – на всякий случай, моментально вживаясь в образ умирающей от голода сиротинки, отреагировала Хеля. – И вопросов еще куча. А в нашем пепелаце да по местным дорогам – какие разговоры? Только успевай закрывать рот, чтобы пломбы не повылетали.

Мы восхищенно зааплодировали, оценив перл. А Змея в благодарность сделала такой книксен, что, по-моему, даже валяющиеся в беспорядке по лагерю лопаты попытались встать торчком.

Мужики мгновенно мобилизовались и раскатали дастархан. Вскоре мы прихлебывали оказавшийся очень кстати чаек с непритязательными бутербродиками.

– Ну, спрашивай. Ч-черт! – зашипел обжегшийся горячим чаем Димыч и выпученными как у Громозеки глазами попытался разглядеть ошпаренную нижнюю губу.

Хеля смешливо фыркнула и кокетливо изобразила задумчивость.

– Ну, например... – неторопливо протянула она. – Понятно, что мы уже все решили и решили правильно. Но почему бы не попробовать смоделировать еще какой-нибудь, компромиссный вариант. Такая, знаете ли, гимнастика для ума.

– Как хотите. Мне – неинтересно. Я думаю, мы приняли оптимальный вариант. И мне это чертовски по душе. Хотя и идет вразрез со многими устоявшимися в голове стереотипами, – равнодушно покачал головой Дитер.

Одобрительно хмыкнувший Димыч очень по-свойски ткнулся в немца плечом и, согревая его взглядом, протянул пачку сигарет. Мелкий благодарно закурил.

Я, чтобы убить время и не огорчать нашу красавицу, предложил: