Джеральд Даррелл - Птицы, звери и моя семья
- Название:Птицы, звери и моя семья
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент Аттикус
- Год:2018
- Город:Москва
- ISBN:978-5-389-14817-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Джеральд Даррелл - Птицы, звери и моя семья краткое содержание
и «самой восхитительной идиллии, какую только можно вообразить»
. С неизменной любовью, безупречной точностью и неподражаемым юмором Даррелл рассказывает о пятилетнем пребывании своей семьи (в том числе старшего брата Ларри, то есть Лоренса Даррелла – будущего автора знаменитого «Александрийского квартета») на греческом острове Корфу. Эти романы и сборники разошлись по миру многомиллионными тиражами, стали настольными книгами уже у нескольких поколений читателей, а в Англии даже вошли в школьную программу. «Трилогия о Корфу» (с течением времени разросшаяся до шести книг) трижды переносилась на телеэкран, причем последний раз – в 2016 году, когда британская компания
выпустила первый сезон сериала «Дарреллы», одним из постановщиков которого выступил Эдвард Холл («Аббатство Даунтон», «Мисс Марпл Агаты Кристи»).
Роман публикуется в новом (и впервые – в полном) переводе, выполненном Сергеем Таском, чьи переводы Тома Вулфа и Джона Ле Карре, Стивена Кинга и Пола Остера, Иэна Макьюэна, Ричарда Йейтса и Фрэнсиса Скотта Фицджеральда уже стали классическими.
Птицы, звери и моя семья - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Все валялись вразброс вокруг остатков еды, как трупы на поле битвы. Я свернулся калачиком под защитой корней большой оливы и провалился в сон.
Проснулся я от тихого звяканья чашек – это мать и Марго накрывали для чаепития. Спиро глубокомысленно склонился над чайником, греющимся на костре. Я в полудреме наблюдал за тем, как чайник с вызовом выпустил пар и забряцал крышкой перед его носом. Спиро схватил его своей ручищей и наполнил кипятком заварной чайник, а затем повернулся к распростертым на земле телам и со свирепым оскалом прорычал:
– Я готовить чай!
Все разом проснулись.
– Господи! Спиро, зачем так кричать? – хриплым от сна голосом простонал Ларри.
– Чай, – озираясь вокруг, произнес Кралефский, похожий на взъерошенного мотылька. – Чай, боже правый. Что может быть лучше!
– О черт, башка трещит, – подал голос Лесли. – Все из-за этого вина. Так ударило в голову, словно мул лягнул.
– Я тоже никакой, – сказал Ларри, зевая и потягиваясь.
– У меня такое чувство, будто я утонул, – с убежденностью проговорил Макс. – Утонул в мальвазии, а потом с помощью искусного дыхания меня вернули к жизни.
– Не можешь не коверкать наш язык, – раздраженно отозвался Дональд. – Мало того что над ним издеваются тысячи англичан, так еще и вы, иностранцы, туда же.
– Помнится, где-то я читал… – начал Теодор, проснувшийся мгновенно, как кот, а впрочем, он и спал по-кошачьи и потому выглядел, как всегда, безупречно, никакой заспанности. – Помнится, я где-то читал о племени в горах Цейлона, которое говорит на никому не понятном языке. Даже лингвисты не могут его расшифровать.
– Прямо как английский нашего Макса, – заметил Дональд.
Под воздействием чая, промасленных тостов, соленых галет, сэндвичей с жерухой и огромного фруктового пирога, сочного, ломкого и духовитого, как суглинок, все стали понемногу очухиваться. Потом мы двинули к воде и поплескались в теплом море, пока солнце не ушло за гору, тень от которой легла на пляж, отчего он сразу сделался бесцветным и холодным. Тогда мы поднялись к вилле Ставродакиса и, усевшись под бугенвиллеей, наблюдали за тем, как над морем смешиваются закатные краски. В конце концов мы оставили хозяина, который настоял на том, чтобы мы прихватили дюжину бутылей его несравненного вина в память о визите, и направились к нашей моторке.
Выйдя в море, мы оставили позади длинную тень от горы и снова оказались в теплых объятиях сияющего, в кроваво-красных пятнах солнца, которое садилось за Пантократором и отбрасывало на воду переливчатое отражение, этакий пылающий кипарис. Отдельные облачка порозовели и пожелтели, а когда солнце нырнуло за гору, небо из голубого сделалось бледно-зеленым, а морская гладь ненадолго окрасилась в волшебные тона огненного опала. Мы двигались в сторону города под тарахтение мотора, оставляя за кормой кружево из белой пены. Свен тихо заиграл вступление к «Миндальному дереву», и все хором запели.
Руками легкими, как ветерок,
Тряхнула цветущий миндаль,
И тотчас ее, от макушки до ног,
Покрыла снежная шаль.
И тотчас ее, от макушки до ног,
Покрыла снежная шаль…
Голос Спиро, глубокий, густой, стелющийся, точно черный бархат, гармонично сливался с приятным баритоном Теодора и тенором Ларри. Две рыбины взлетели прямо перед нами, пронеслись над водой и исчезли в сумеречном море.
Стемнело уже достаточно, чтобы различать фосфоресцирующие зеленоватые точки там, где моторка разрезала морскую гладь. Красное вино, еще не так давно ворчавшее в деревянной бочке, приятно булькало, разливаемое из глиняного кувшина по стаканам. Ветерок, теплый и мягкий, как лапа котенка, поглаживал лодку и ее пассажиров. Кралефский задрал голову и с затуманенными от слез глазами пел дрожащим звездам в бархатно-синем небе. Вода за бортом шуршала, точно сухие листья, поднятые ветром и нежно трущиеся о стволы деревьев, когда-то давших им жизненные соки.
Казалось, любимую тронул мороз,
Но я поскорей подбежал
Стряхнуть лепестки с ее плеч и волос
И так ей, волнуясь, сказал…
Стряхнул лепестки с ее плеч и волос
И так ей, волнуясь, сказал…
Вдали, там, где канал отделяет Корфу от материка, темная вода покрылась, как веснушками, огнями рыбачьих лодок. Как будто в море обрушился Млечный Путь. Над черепашьим панцирем Албанских гор неспешно выкатилась луна, красная, как солнце, потом побледнела до цвета меди, пожелтела и наконец стала белой. Морская рябь поблескивала, как рыбья чешуя.
Теплый воздух, выпитое вино и меланхоличная красота ночи погрузили меня в сладостную печаль. Хотелось думать, что так будет всегда. Ослепительный и радушный, полный всяческих тайн остров, моя семья, мои звери и друзья в придачу: высвеченный луной бородатый Теодор, которому не хватало только рогов, чтобы сойти за Пана; слезливый Кралефский – черный гном, оплакивающий свое изгнание из сказочной страны; скалящийся смуглый Спиро, чей звучный голос не уступил бы несметному пчелиному хору; Дональд и Макс, с озабоченным видом вспоминающие слова и старающиеся положить их на музыку; Свен – большой страхолюдный ребенок, осторожно выжимающий задушевную мелодию из своего нескладного инструмента.
Глупышка! Не рано ль снежком заметать
Роскошные кудри твои?
Зачем о зиме отдаленной мечтать,
Когда так поют соловьи?
Зачем о зиме отдаленной мечтать,
Когда так поют соловьи!
А ведь дело как раз идет к зиме, подумал я, но затем снова будет весна, глянцевая, сверкающая, яркая, как щегол, а там и лето с длинными жаркими бледно-желтыми днями.
Глупышка! Не рано ль снежком заметать
Роскошные кудри твои?
Зачем о зиме отдаленной мечтать,
Когда так поют соловьи?
Зачем о зиме отдаленной мечтать,
Когда так поют соловьи!
Убаюканный вином и стучащим сердцем моторки, теплой ночью и дружным пением, я уснул, а лодка несла нас по нагретой морской глади к нашему острову и последним летним денечкам.
Эпилог
Корфу для меня так важен, что его утрата стала бы смертельным ударом для моих планов. Запомните: при нынешнем раскладе в Европе самым большим для меня несчастьем явилась бы потеря Корфу.
НаполеонПереписка
Дорогая миссис Даррелл,
похоже, войны уже не избежать, так что, пожалуй, Вы поступили мудро, покинув Корфу. Остается лишь надеяться на то, что мы снова увидимся в лучшие времена, когда к человечеству вернется разум. С нетерпением буду ждать.
Если Вы захотите со мной связаться, то пишите мне в Ионийский банк, Афины, до востребования.
Желаю Вам и вашей семье в будущем всего самого хорошего.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: