В. Редер - Пещера Лейхтвейса. Том первый

— Я недоволен тобой, Симона! — воскликнул он, приближаясь к ней. — Ты плохо смотрела за моей дочерью и допустила встречу ее с мужчиной в лесу.

— Дорогой господин! — воскликнула Симона и опустилась на колени. — Я только на одну минуту потеряла Гунду из вида, и как раз в этот момент и произошла эта встреча.

— Знаю. Но больше одной минуты и не нужно было, чтобы обрушилось на нас несчастье. Я возьму Гунду с собой. Она должна исчезнуть на некоторое время. А ты останешься здесь одна.

— Я подчиняюсь вашему приказанию, — кротко отозвалась старуха.

— Слушай дальше, — продолжал Фаризант. — Сегодня ночью подними мост, но ворота не запирай на задвижку. Сама же уйди в самое отдаленное подземное помещение, молись там, и не обращай никакого внимания на то, что сегодня ночью здесь произойдет. — Не дожидаясь ответа старухи, Фаризант вышел к своей дочери. Гунда тем временем успела переодеться и превратилась в прелестную крестьяночку.

— Пригладь себе волосы, — приказал ей отец.

Стоя перед зеркалом, Гунда беспрекословно исполнила это приказание, так как издавна привыкла слепо повиноваться отцу.

Затем Фаризант вместе с ней вышел из замка и через лес прошел в село Доцгейм. Дойдя до дома священника, он постучал в дверь. Патер Бруно, увидев высокого незнакомца в плаще, отступил в недоумении. Но тотчас же он низко поклонился и поцеловал руку пришельца.

— Отец Леони, — прошептал он, — наконец-то вы снова явились ко мне. Да будет благословен тот час, когда нога ваша снова прикоснулась к порогу моего жилища.

Патер Леони осенил молодого священника крестным знаменем. Затем он вошел с ним в его комнату, приказав Гунде присесть на скамейке в передней.

Оставшись наедине с молодым священником, он сказал:

— Патер Бруно. Вам нужно оказать Ордену большую услугу.

— Мои начальники властны распоряжаться мною, — ответил молодой священник. — Мое дело повиноваться.

— Вы примете к себе в дом, — продолжал патер Леони, — ту девушку, что сидит в передней. Она будет вашей служанкой, и вы заставите ее исполнять все те работы, которые подобает совершать служанке. Вы видели сами, патер Бруно, что она очень красива. Вспомните ваш священный обет и никогда не поддавайтесь искушению плоти. Предупреждаю вас, если с этой девушкой в вашем доме случится несчастье, то вы сами должны будете погибнуть и никогда вам не будет прощения, ни в этом мире, ни в том. Дайте мне вашу руку, патер Бруно, и поклянитесь мне, что вы будете охранять и защищать вашу служанку, на щадя, в крайнем случае, даже вашей собственной жизни.

— Клянусь.

— Зовут эту девушку Гундой, больше вам знать о ней ничего не нужно. Вы не должны интересоваться прошлым вашей служанки и не должны задавать ей относительно его никаких вопросов. Вы будете жить с ней под одной кровлей, но она будет вам чужда. Настанет день, и девушка уйдет от вас, но для этого я сам явлюсь к вам. Вы не должны доверять ее никому другому, кроме меня.

— Я в точности исполню ваши приказания, отец Леони.

— Если вы это сделаете, то руководители забудут о вашем прегрешении, которое, к прискорбию, было замечено за вами.

Молодой священник изменился в лице.

— Прегрешение? — смиренно произнес он. — А я полагал, что вел себя безупречно.

— Загляните в вашу душу, патер Бруно! — воскликнул патер Леони. — Неужели вы за последнее время не сделали ничего такого, что противоречило бы священному уставу, которому вы слепо должны повиноваться?

Молодой священник побледнел и опустил глаза. Патер Леони положил ему руку на плечо и тихо проговорил:

— Вы тайно совершили обряд венчания. Вы благословили брак разбойника Лейхтвейса и его возлюбленной, бывшей графини Лоры фон Берген. Вы не можете отрицать этого.

— Боже милосердный! Да, я сделал это. Но я полагал, что лучше благословить союз двух любящих сердец, чем допускать дальше их жизнь в грехе.

— Сорную траву надо уничтожать, — сурово произнес Леони. — Нельзя пересаживать ее в благоухающий сад. Вы поступили нехорошо, патер Бруно. Но теперь вам предоставляется возможность искупить вашу вину, охраняя как зеницу ока ту служанку, которую я вам привел.

Молодой священник молча и покорно склонил голову, патер Леони открыл дверь и позвал Гунду. Молодая крестьянка покраснела, входя в комнату, а патер Бруно невольно вздрогнул: он никогда еще в жизни не видал такой красавицы.

Молодой священник сразу понял всю тягость возложенного на него испытания. Он был молод, кровь его еще была горяча, и отныне он был обречен жить под одной кровлей с таким очаровательным созданием, оставаясь совершенно чуждым для него.

— Гунда, ты будешь служанкой этого человека, — обратился патер Леони к своей дочери, — и будешь исполнять всякую работу, которую он поручит тебе. Не задавай ему любопытных вопросов и сама не отвечай на такие вопросы. Если поселяне будут расспрашивать тебя, откуда ты пришла и кто ты такая, то старайся отвечать неопределенно, а еще лучше молчи. Кто молчит, тот всегда побеждает. Запомните это вы оба. А теперь прощайте. Да благословит вас Господь.

Патер Леони ушел, а молодой священник и прелестная девушка остались одни. Наконец патер Бруно произнес:

— Наверху под крышей есть маленькая комнатка, в которой вы будете жить, Гунда. А теперь идите к колодцу, принесите воды и приготовьте в кухне ужин. А я тем временем пойду в церковь.

— Слушаю, преподобный отец, — ответила Гунда и тихо вышла, чтобы исполнить данное ей приказание.

Спустя несколько минут молодой священник стоял уже в церкви на ступенях алтаря и служил вечерню.

Справа от алтаря находилось изображение Божьей Матери. Патеру Бруно показалось, будто чудные глаза Девы Марии оживились, а уста Ее открываются и вот-вот заговорят. Но вместо слов: «Матерь Божья, помилуй нас!», патер Бруно неслышно прошептал:

— Гунда! Прелестная Гунда! Тебе одной молюсь я!

Выйдя из дома священника в Доцгейме, патер Леони направился к лесу. Ему было тяжело расстаться со своей горячо любимой дочерью, и глаза его были влажны от слез. Но вскоре иные мысли захватили этого неутомимого человека, и он быстрыми шагами направился к широкой просеке в лесу.

Тут стояла закрытая карета, в которую была запряжена пара молодых лошадей. На козлах кареты сидел какой-то юноша, по лицу которого было видно, что он не всегда исполняет обязанности кучера. В данное время он был одет в темно-синюю ливрею с золотыми пуговицами. На курчавых волосах его был картуз с низким козырьком. Глядя на лицо этого человека, можно было подумать, что он еврей.

Патер Леони подошел к карете, поприветствовал кучера кивком головы и спросил:

— Ты давно меня ожидаешь, Ансельм?