Александр Барченко - Доктор Чёрный

Подниматься наверх теперь уже поздно.

Утром «Фан-дер-Ховен» находился на траверсе Шербурга. За день сдались значительно к северу.

Капитан старался обойти подальше Гарнсей и Джерсей с их скалами и каменистыми банками и, оставив путь гаврских пароходов, прятался под английский берег. Это давало ему возможность меньше ломать курс, а главное, дальше уйти в океан, где вахты были спокойнее и в капитанской каюте не дребезжал ежеминутно звонок вахтенного с командирского мостика.

Беляев догнал в коридоре молодого штурманского помощника, спешившего также на свою вахту, и спросил положение судна.

— 16° W, 48° N с минутами, я думаю, — ответил тот на ходу. — Весело катим… В два либо около трёх курс, наверное, будем менять. Кстати, что там у вас вышло в машине сегодня?

— А что такое? — уклончиво переспросил Беляев.

— Я не знаю. Слышал, как Том, кочегар, бурчал что-то вашему товарищу, старшему механику, будто немец кричал на вас или что-то в этом роде.

— Н-не знаю… Ничего особенного не было. Немец постоянно кричит.

— Ну и слава Богу. Но всё-таки, что за мерзавец ваш немец! Вы знаете, он Тома ударил. Тот боится — места лишат: у него жена в больнице в Амстердаме, а то бы он ему показал. Ну да ничего. В Падангу придём или погодим до Батавии, там в первом же ресторанчике сосчитаемся. К немцу, кажется, у всех на пароходе текущий счёт есть…

— В Геную скоро придём?

— А чёрт её знает. В прошлом году я на «Фан-дер-Флите» ходил. Ходок такой же, зато капитан не нашему чета. Наш только на берегу с малайцами да с дамами герой. Да всё-таки, я думаю, придём по расписанию… Погода сейчас только того, подозрительная. Мне малаец сказал сверху.

— Туман или шторм?

— Ни то, ни другое. Говорит, на небе ни облачка и море, как зеркало. Да теперь уж не море, а океан.

— Что же вас тревожит?

— Да так, вообще… Я ещё не был наверху. Сейчас увижу. Если сильно захолодало, при такой погоде да в этих широтах на лёд не диво наткнуться.

— На вахте увидят… Небось и по телеграфу соседи сообщат, если поблизости встретят.

— Ну, на телеграф особенно не полагайтесь. Там такой тип посажен… Да с него и взыскать нельзя. Целый день банкирские депеши щёлкает. С нами человек десять американцев-банкиров.

— Эти куда?

— Кто на Суматру, кто на Яву… Около Палембанга новая нефть открылась, так вот туда. Они телеграфисту днём вздохнуть не дают.

— Но ведь в телеграфе должны быть двое?

— Должны! А экономия на что? Двоим и жалованье двойное надо, а этот за полуторное служит. Он сам на такое место норовил, где доходу больше. Он по протекции.

— Что за чёрт! — удивился Беляев. — Да у вас, кажется, всё здесь по протекции?

— А то как же? И я по протекции. Да и вы-то сами… тоже небось?

— Я? — обиженно хотел было возразить Беляев, но спохватился и, рассмеявшись, крикнул свернувшему к лестнице штурману: — Обязательно!..

Старший механик, тот самый, который объяснял Беляеву в первый день недостатки «Олимпика», встретил его с довольным видом.

— Похвально, похвально! Вахта — святое дело! На вахте минута за год идёт… Ну-с, всё в порядке. У щётки я вот эту шайбочку маленько прихватил, отставать стала. Тот трансформатор выключен до утра. Ну его совсем! Днём погляжу, что там засело.

Он тщательно вытер руки пеньковыми концами и направился к выходу. Потом что-то вспомнил и, вернувшись обратно, наклонился к уху Беляева с таинственным видом.

— А немца вы славно отделали! — прошептал он. — Добросовестно отделали! Жаль, что очухался. Живуч, собака. Мне Том говорил.

— Так-то так, а лучше, кабы поменьше об этом говорили.

— Он только мне сказал.

— Сказал вам, а Френкель слышал. Сейчас я его встретил в коридоре.

— Ну, ладно, ладно! Я скажу Тому. Вы не бойтесь. Тут все за вас.

Механик, сгорбив усталую спину, поднялся по лестнице, а Беляев, осмотрев динамо и провода, проверил распределение тока и выглянул через перегородку в машину.

Там, словно тени, неслышно скользили смазчики с длинноносыми жестяными маслёнками. Мерно кланялись мотыли, и мерно поклевывали парораспределительные клапаны.

Откуда-то, словно из самого цилиндра, вместе с поршнем выскочила коренастая, пузатенькая фигурка старшего инженера с маслёнкой в руке, в засаленной, выцветшей куртке.

Инженер приятельски кивнул Беляеву на его «под козырёк», закричал что-то на ухо машинисту и, поставив маслёнку на ступеньку кожуха, направился в отделение динамо.

— Ну-с! Как себя чувствуем?

— Благодарю вас! — улыбнулся Беляев.

— Да, да… Оскар теперь вам обязательно какую-нибудь мерзость сделает. Они с капитаном приятели… Впрочем, здесь они ничего не посмеют сделать. Компания со мной, батюшка, всё-таки считается немножко. А вот на берегу… Вам в Генуе придётся в машине посидеть. Я вас на всю выгрузку на вахте не в очередь продержу… Кстати, кажется, вдвойне удачно вышло?.. Она ваша соотечественница?

— Кто вам сказал, мсье?

— Кто? Конечно, не ваша дама, свирепый рыцарь! Та только и ахала наверху, как бы вам чего не было. Сами виноваты: зачем заревели на Оскара по-русски?

— Забылся! — сконфузился Беляев.

— То-то вот и есть. Политический?

Беляев покраснел и молча кивнул головой.

— Эх, молодёжь, молодёжь! — покровительственно похлопал инженер Беляева по животу. — Мало вас драли в детстве, а надо бы… У вас документы-то надёжны?

— И документы, и свидетели есть. — Беляев вдруг решился и откровенно рассказал инженеру свою историю.

— В таком случае вам плевать на всех. Стойте на своём. Не верите, мол, — снеситесь телеграммой с парикмахером. Только и всего… А отчего этот трансформатор не работает?

— Нильсон до утра выключил.

— Так. Ну а у вас как… Что там ещё?

Затрещал машинный телеграф.

— Есть «самый полный ход»! — раздался ответ вахтенного машиниста в рупор телефона.

Клапаны и локти мотылей ускорили такт.

— Подшипник! Подшипник у левого! — страдальческим голосом закричал инженер помощнику машиниста. — Разве вы не слышите, варвар вы этакий?

В мягком жужжанье машины проскальзывал сухой и отрывистый стук.

— Беда с этим народом! — замотал головой инженер, вернувшись за перегородку. — Вы зачем?

В машину спускался второй инженер, рыхлый добродушный брюнет с двойным подбородком и глазами навыкате. Брюнет неодобрительно покрутил головой и кивнул в сторону машины.

— Гонит? — выронил он вопросительно.

— Только что сигналил «самый полный»… Что ж? Океаном идём!

— Да, океаном… Штурман мерял на баке температуру воды. Сильно падает.

— Ну? А волна какая?

— С одиннадцати часов словно маслом всё море смазало… и на небе ни облачка.

— Это скверная штука. Куда ж он несётся как сумасшедший?

— Всё банкиры! Давеча телеграфисту вздохнуть не давали, теперь к Гибралтару спешит. С парохода биржей руководить хотят. Заинтересовали капитана премией, вот он и старается.