Сергей Гомонов - Душехранитель

Но теперь она уже сама принимала решения. Вихрем пронеслась по номеру, собирая необходимое, пока мужчины готовили оружие. Даже нашла в себе силы ровно и мрачно пошутить, проходя мимо Саши:

— На крышу не полезу!

Саша придержал рукой повязку и поднялся:

— Еще успеем и через двери…

Когда они выскочили из гостиницы, машины можно было различить уже и с земли.

— Коля — за руль!

Гроссман мгновенно подчинился. Саша затолкал Ренату на заднее сидение, хотел уже сесть рядом с Николаем, но взглянул в сторону преследователей. Нет, так — не успеть.

— Коля, гони! — с размаху захлопнул приоткрытую было дверцу и, выхватив из-за пояса оба пистолета, ринулся навстречу автоколонне.

«БМВ» сорвался с места. Рената даже не успела опомниться, как они с жутким визгом тормозов вывернули на соседнюю улицу.

И только тогда до нее дошло, что случилось. Она дико закричала, сорвала голос, зашептала просьбы и проклятья, терзая плечо мужа. Николай лишь сбрасывал ее руку и гнал, гнал, гнал…

Где-то там, далеко позади, еще слышалась стрельба, и стаи напуганных птиц кружили над городом.

— Останови! Останови! Вернись! Я заклинаю тебя! Слышишь? Я выпрыгну! — напрягая связки, шептала девушка, а глаза ее выжигали раскаленные слезы. — Я ненавижу тебя! Вернись туда!

Гроссман молча заблокировал все четыре дверцы.

Они вылетели за город и помчались по пустынной трассе вдоль берега. Над ними, распугивая стайки мелких пичужек — жаворонков — кружил степной орел. Из поднебесья он видел весь город, но ему не было дела до людской суеты.

— Бо…же… — вдруг выдавила Рената, сползая по спинке кресла, и на губах ее выступила кровь. Тело напряглось и расслабилось, по нему прокатилась последняя волна быстрой смерти. Глаза широко раскрылись, но она уже ничего не могла видеть… Зрачки остекленели.

В самолете, час назад вылетевшем рейсом «Ростов-на-Дону — Новосибирск», вздрогнул и проснулся Влад Ромальцев. Тот самый «размазня-Ромаха» из спортклуба «Горный цветок», приятель сотрудничающего с Котовской группировкой очкастого Дмитрия Аксенова.

Владу привиделось, что он споткнулся и рухнул в бездонную пропасть.

Молодой человек с ужасом отер со лба ледяной пот и своими ярко-синими глазами посмотрел в иллюминатор.

Самолет качнул крыльями. Воздушная яма. Всего-навсего воздушная яма…

— Нашли на него «заклятие исцеления»! — со смехом посоветовал Серапионов-старший, заглядывая в монитор Рушинского, отчаянно сражавшегося с Собирателем Фрески. — Действует на нежить как яд! Попробуй!

— И давай скорее! — поторопил Саблинов. — Нас ждет машина, Витя!

— Раньше не мог сказать?! — возмутился Рушинский и «отравил» противника «заклинанием исцеления».

Собиратель камней упал на одно колено, уперся рукой в пол и, оставляя за собой кровавые разводы, потащился к тоннелю. Красивые, почти реалистичные движения — это оценил даже Серапионов. Виктор Николаевич добивал врага, обрушивая на него сверху удары и заклинания. Монстры озверели, но и они таяли теперь быстрее, почти не нанося урона главному герою.

— Есть! — как ребенок, радовался игрок, а его персонаж готов был торжествовать победу.

« Квест не пройден! » — сообщила игра и выдала ролик: умирающий Собиратель дополз до Фрески, вложил последний недостающий — сороковой — фрагмент и безжизненно вытянулся на камнях.

Виктор Николаевич долго и витиевато ругался под общий хохот компаньонов.

Он шагнул в пустоту. Это всегда страшно — в первый момент. Он остался в чуждом пространстве, необычайно светлом, но неприветливом — есть много красивых миров, много прекрасных городов. Однако ничто не заменит тебе твоего — твоего мира, твоего города. Особенно если ты помнишь их…

И он ощутил ее. Танрэй. Она переступила страх. Впервые за все это время.

Но это было лишь начало.

Слепящий свет рассеялся, разбавился тьмой. Наступила гармония, стало видно вначале очертания предметов, затем — тона и полутона, а после проявилась суть.

« Учитель! — обратился он к Белому Зверю Пустыни. — Кулаптр Паском! »

Тот поднял суровую гривастую голову и печально взглянул на него.

« Тринадцатый! Ты здесь…И снова так рано… » — в его рычании не было приветственных ноток. Он скорбел.

Путник сжал руку своей Попутчицы и промолчал. Молчала и она. Отныне на ее уста была наложена печать.

« Я жду, когда вы явитесь иначе. Теперь слушайте! »

Белый Зверь Пустыни поднялся, и в сознание странников полились слова неведомого, но понятного языка:

Огонь ломает камни,

Вода терпеливо точит их.

Огонь всего добивается силой,

Воде камни благодарны за красу,

Подаренную их ледяным телам.

Если я буду иметь дело с камнями,

То не стану ломать преграды.

Я наберусь терпения, как ты, о, вода!..

Из песка забил родник. Зверь растворился в мареве. На его месте, отделенный от странников ручьем, сидел старик и живыми раскосыми глазами смотрел на них. Путник опустился на одно колено и, протянув руку через ручей, взял с ладони Учителя гладкий гранит, за тысячелетия превращенный волнами в человеческое сердце.

— Твой выбор, — согласился старый Паском и перевел взгляд на женщину. — Танрэй! Вода или пламя?

Она не знала ответа и попятилась. Ее Попутчик не имел права на подсказку, ибо это ее и только ее выбор. Старик-Учитель тоже мог лишь намекнуть, но говорить прямо было бессмысленно: все можно понять и принять тогда, когда к этому прикоснулись твои душа и сердце. Если нет — не помогут никакие, даже самые разумные слова и доводы. Истина всегда рождается в адских муках. Впрысни обезболивающее — и она станет отравленной мертворожденной истиной…

— Танрэй! — строго повторил Учитель. — Вода или пламя?!

Попутчик опустил голову, укрытую непроницаемым черным капюшоном.

Учитель явил ей все из недопрожитой жизни. Мгновенно. Ослепительно.

— Огонь сожжет, но ты не будешь страдать. Ты забудешь всё и всех . Ты начнешь все сначала. Вода сохранит, но принесет много мук. Еще очень много мук, Танрэй. Однако ты будешь помнить всё и всех . ВОДА или ПЛАМЯ?! — в третий раз прорычал старик голосом Белого Зверя Пустыни.

И Танрэй метнула взор в сторону бьющегося в песке родника.

Старик набрал пригоршню воды и плеснул ею на руки Странницы. Она прикрыла глаза, наполнила рот невыносимо горькой, ледяной до ломоты в зубах, кристально чистой жидкостью.

И вспыхнул свет…

…Черноту неба полосовали молнии. Змей Апоп вновь вступил в битву.