Платон - Платон. Избранное

Это то сочинение, которое по мере приобретения знаний пишется в душе обучающегося; оно способно себя защитить и при этом умеет говорить с кем следует, умеет и промолчать.

Федр.Ты говоришь о живой и одушевленной речи знающего человека, отображением которой справедливо можно назвать письменную речь? [Т. 2. Федр. 276 а. С. 187]

Сократ.Прежде всего надо познать истину относительно любой вещи, о которой говоришь или пишешь; суметь определить все соответственно с этой истиной, а дав определение, знать, как дальше подразделить это на виды, вплоть до того, что не поддается делению. Природу души надо рассматривать точно так же, отыскивая вид речи, соответствующий каждому природному складу, и таким образом строить и упорядочивать свою речь; к сложной душе надо обращаться со сложными, разнообразными речами, а к простой душе – с простыми. Без этого невозможно искусно, насколько это позволяет природа, овладеть всем родом речей – ни теми, что предназначены учить, ни теми – что убеждать, как показало все наше предшествующее рассуждение.

…Кто же считает, что в речи, написанной на любую тему, неизбежно будет много развлекательного и что никогда еще не было написано или произнесено ни одной речи, в стихах ли или нет, которая заслуживала бы серьезного отношения (ведь речи произносят подобно сказам рапсодов, то есть без исследования и поучения, имеющего целью убеждать; в сущности, лучшее, что у них есть, рапсоды знают наизусть), – так вот, такой человек находит, что только в речах назидательных, произносимых ради поучения и воистину начертываемых в душе, в речах о справедливости, красоте и благе есть ясность и совершенство, стоящие стараний. О таких речах он скажет, что они словно родные его сыновья, – прежде всего о той, которую он изобрел сам, затем о ее потомках и братьях, заслуженно возникших в душах других людей. А с остальными сочинениями он распростится. Вот тот человек, Федр, каким мы с тобой оба желали бы стать.

…А ты пойди и сообщи Лисию, что мы с тобой, сойдя к источнику нимф и в святилище Муз, услыхали там голоса, которые поручили нам сказать Лисию и всякому другому, кто сочиняет речи, да и Гомеру и всякому другому, кто слагал стихи для пения и не для пения, а в-третьих, и Солону и всякому, кто писал сочинения, ка- [40] Рапсоды (согласно античным объяснениям термина – «сшиватели песен» или «певцы с жезлом в руке») – профессиональные исполнители эпических, главным образом гомеровских поэм в классической Греции; странствующие певцы. сающиеся гражданского устройства, в виде речей и назвал эти речи законами: если такой человек составил свои произведения, зная, в чем заключается истина, и может защитить их, когда кто-нибудь станет их проверять, и если он сам способен устно указать слабые стороны того, что написал, то такого человека следует называть не по его сочинениям, а по той цели, к которой были направлены его старания. [Т. 2. Федр. 277 b – 278 d. С. 189–190]

Чужеземец.В искусстве обучения с помощью речей один путь кажется более шероховатым, другой – более гладким.

Теэтет.Что же сказать нам о каждом из них? [Т. 2. Софист. 229 е. С. 292]

Чужеземец.Надо сейчас начать исследование, как мне кажется, прежде всего с софиста [Т. 2. Софист. 218 b. С. 277]

…За устранение подобного [само] мнения они берутся другим способом.

Теэтет.Каким же именно?

Чужеземец.Они расспрашивают кого-либо о том, относительно чего тот мнит, будто говорит дельно, хотя в действительности говорит пустое. Затем, так как он и ему подобные бросаются из стороны в сторону, они легко выясняют их мнения и, сводя их в своих рассуждениях воедино, сопоставляют между собой, сопоставляя же, показывают, что эти мнения противоречат друг другу касательно одних и тех же вещей, в одном и том же отношении, одним и тем же образом. Те же, видя это, сами на себя негодуют, а к другим становятся мягче и таким способом освобождаются от высокомерного и упорного самомнения, и из всех освобождений об этом освобождении слушать всего приятнее, да и для того, кто его испытывает, оно бывает самым надежным. Ведь те, кто их очищает, дитя мое, полагают, подобно тому как это признали врачи, что тело может наслаждаться предлагаемой ему пищей не раньше, чем будет из него устранено все то, что этому служит помехой; то же самое они думают и относительно души. Они считают, что душа получит пользу от предлагаемых знаний не раньше, чем обличитель, заставив обличаемого устыдиться и устранив мешающие знаниям мнения, сделает обличаемого чистым и таким, что он будет считать себя знающим лишь то, что знает, но не более.

…Вследствие всего этого, Теэтет, о таком обличении мы должны говорить как о величайшем и главнейшем из очищений и, с другой стороны, человека, не подвергшегося этому испытанию, если бы даже он был Великим царем [41] Обычное наименование персидских царей, абсолютная власть и богатства которых считались символом высшего человеческого счастья. , поскольку он не очищен в самом главном, должны считать невоспитанным и безобразным в том отношении, в каком следовало бы быть самым чистым и прекрасным тому, кто желает стать действительно счастливым.

…Волк походит на собаку, самое дикое существо

– на самое кроткое. Но человеку осмотрительному надо больше всего соблюдать осторожность в отношении подобия, так как это самый скользкий род. [Т. 2. Софист. 230 Ь- 231 а. С. 293–294]

Вот ведь сколь многовидным оказался у нас софист. Мне кажется, прежде всего мы обнаружили, что он

– платный охотник за молодыми и богатыми людьми.

Теэтет.Да.

Чужеземец.Во-вторых, что он крупный торговец знаниями, относящимися к душе.

Теэтет.Именно.

Чужеземец.В-третьих, не оказался ли он мелочным торговцем тем же самым товаром?

Теэтет.Да; и в-четвертых, он был у нас торговцем своими собственными знаниями.

Чужеземец.Ты правильно вспомнил. Пятое же попытаюсь припомнить я. Захватив искусство словопрений, он стал борцом в словесных состязаниях.

Теэтет.Так и было.

Чужеземец.Шестое спорно; при всем том мы, уступив софисту, приняли, что он очищает от мнений, препятствующих знаниям души. [Т. 2. Софист. 231 d – е. С.294 – 295]

Каким же образом кто-то, не зная сам, мог бы здраво возражать знающему?

Каким образом софисты были бы в состоянии внушить молодым людям мнение, будто они во всем наимудрейшие? [Т. 2. Софист. 233 а – b. С. 296]

Например, если бы кто-нибудь стал утверждать, что ни говорить, ни возражать не умеет, но с помощью одного лишь искусства может создавать все вещи без исключения…[Т. 2. Софист. 233 d. С. 297]

Таким образом, о том, кто выдает себя за способного творить все с помощью одного лишь искусства, мы знаем, что он, создавая посредством живописи всевозможные подражания и одноименные с существующими вещами предметы, сможет обмануть неразумных молодых людей, показывая им издали нарисованное и внушая, будто бы он вполне способен на деле исполнить все, что они ни пожелают. [Т. 2. Софист. 234 b. С. 298]