Платон - Платон. Избранное

Чужеземец.Не бывает ли, дорогой Теэтет, необходимым для многих из слушателей, когда по прошествии достаточного времени и достижении зрелого возраста они приходят в столкновение с действительностью и становятся вынужденными под ее воздействием ясно постигнуть существующее, изменить приобретенные раньше мнения, так что великое оказывается малым, легкое – трудным и все ложные представления, образованные при помощи речей, всячески опровергаются действительными делами? [Т. 2. Софист. 234 d. С. 298]

В действительности, мой друг, мы стоим перед безусловно трудным вопросом. Ведь являться и казаться и вместе с тем не быть, а также говорить что-либо, что не было бы истиной, – все это и в прежнее время вызвало много недоумений, и теперь тоже. В самом деле, каким образом утверждающий, что вполне возможно говорить или думать ложное, высказав это, не впадает в противоречие, постигнуть, дорогой Теэтет, во всех отношениях трудно. [Т. 2. Софист. 236 d – е. С. 301]

…Отважимся ли мы произнести «полное небытие»?

…Если бы, таким образом, кто-либо из слушателей не для спора и шутки, но со всей серьезностью должен был ответить, к чему следует относить это выражение – «небытие», то что мы подумали бы: в применении к чему и в каких случаях говорящий и сам воспользовался бы этим выражением, и указал бы на него тому, кто спрашивает?

…Ясно хоть то, что небытие не должно быть отнесено к чему-либо из существующего.

…А если, стало быть, не к существующему, то не будет прав тот, кто отнесет небытие к чему-либо.

…Но ведь для нас, видимо, ясно, что само выражение «что-либо» мы относим постоянно к существующему. Брать его одно, само по себе, как бы голым и отрешенным от существующего, невозможно. Не так ли?

…Согласен ли ты, что, если кто говорит о чем-либо, тот необходимо должен говорить об этом как об одном? [Т. 2. Софист. 237 b – d. С. 301 – 302]

Соединимо ли с бытием что-либо другое существующее?

…А сочтем ли мы возможным, чтобы к небытию когда-либо присоединилось что-нибудь из существующего?

…Всякое число ведь мы относим к области бытия?

…Так нам поэтому не должно и пытаться прилагать к небытию числовое множество или единство.

…Как же кто-либо смог бы произнести устами или вообще охватить мыслью несуществующие вещи или несуществующую вещь без числа?

…Когда мы говорим «несуществующие вещи», то не пытаемся ли мы прилагать здесь множественное число?

…Если же мы говорим «несуществующая вещь», то, напротив, не единственное ли это число?

…Однако же мы признаем несправедливой и неправильной попытку прилагать бытие к небытию.

…Понимаешь ли ты теперь, что небытие само по себе ни произнести правильно невозможно, ни выразить его, ни мыслить и что оно непостижимо, необъяснимо, невыразимо и лишено смысла?

…Приняв, что небытие не должно быть причастно ни единому, ни многому, я, несмотря на это, все же назвал его «единым», так как говорю «небытие». Смекаешь ли?

…Но, пытаясь связать бытие [с небытием], не высказал ли я чего-то противоположного прежнему?

…Попытайся, не приобщая ни бытия, ни единства, ни множества к небытию, высказать о нем что-либо правильно…

…Поэтому если мы будем говорить, что он занимается искусством, творящим лишь призрачное, то, придравшись к этому словоупотреблению, он легко обернет наши слова в противоположную сторону, спросив нас, что же мы вообще подразумеваем под отображением, называя его самого творцом отображений? Поэтому, Теэтет, надо смотреть, что ответить дерзкому на этот вопрос.

Теэтет.Ясно, что мы укажем на отображения в воде и зеркале, затем еще на картины и статуи и на все остальное в этом же роде.

…Чужеземец. Когда ты дашь ему такой вот ответ, указывая на изображения в зеркалах и на изваяния, он посмеется над твоими объяснениями, так как ты станешь беседовать с ним как со зрячим, а он притворится, будто не знает ни зеркал, ни воды, ни вообще ничего зримого, и спросит тебя только о том, что следует из объяснений.

…Надо сказать, что обще всем этим вещам, которые ты считаешь правильным обозначить одним названием, хотя назвал их много, и именуешь их все отображением, как будто они есть нечто одно. Итак, говори и защищайся, ни в чем не уступая этому мужу.

Теэтет.Так что же, чужеземец, можем мы сказать об отображении, кроме того, что оно есть подобие истинного, такого же рода иное?

Чужеземец.Считаешь ли ты такого же рода иное истинным, или к чему ты относишь «такого же рода»?

Теэтет.Вовсе не истинным, но лишь ему подобным.

Чужеземец.Не правда ли, истинным ты называешь подлинное бытие?

Теэтет.Так.

Чужеземец.Что же? Неистинное не противоположно ли истинному?

Теэтет.Как же иначе?

Чужеземец.Следовательно, ты подобное не относишь к подлинному бытию, если только называешь его неистинным.

Теэтет.Но ведь вообще-то оно существует.

Чужеземец.Однако не истинно, говоришь ты.

Теэтет.Конечно нет, оно действительно есть только образ.

…Кажется, небытие с бытием образовали подобного рода сплетение, очень причудливое.

Чужеземец.Как же не причудливое? Видишь, из-за этого сплетения многоголовый [42] Намек на мифологическую многоголовую гидру, которую победил Геракл. В «Евтидеме» Платона Сократ говорит: «Мне далеко до Геракла, но и он не мог сражаться в то же время и против гидры, этой софистки, у которой по причине ее мудрости вместо одной отсеченной словесной головы рождались многие». софист принудил нас против воли согласиться, что небытие каким-то образом существует. [Т. 2. Софист. 238 а – 240 с. С. 303–306]

Защищаясь, нам необходимо будет подвергнуть испытанию учение нашего отца Парменида и всеми силами доказать, что небытие в каком-либо отношении существует и, напротив, бытие каким-то образом не существует. [Т. 2. Софист. 241 d. С. 308]

Каждый из них, представляется мне, рассказывает нам какую-то сказку, будто детям: один, что существующее – тройственно и его части то враждуют друг с другом, то становятся дружными, вступают в браки, рождают детей и питают потомков; другой, называя существующее двойственным – влажным и сухим или теплым и холодным, – заставляет жить то и другое вместе и сочетаться браком. Наше элейское племя, начиная с Ксенофана [43] Ксенофан Колофонский (VI–V вв.), основатель школы элеатов, был известен как критик антропоморфного представления о богах в архаической мифологии и эпосе Гомера и Гесиода. Стремясь очистить и возвысить понимание божества, Ксенофан писал: «Все, что есть у людей бесчестного и позорного, приписали богам Гомер и Гесиод». Ксенофан считал недостойным богов то, что, по мнению людей, «боги рождаются, имеют одежду, голос и телесный образ, как и они». Материя Ксенофана – единое бытие, вечное, неизменное, шаровидной формы, неподвижное, ограниченное, безначальное. , а то и раньше, говорит в своих речах, будто то, что называется «всем», – едино. Позднее некоторые ионийские и сицилийские Музы [44] Под сицилийскими Музами подразумевается Эмпедокл. Под более строгими из Муз (ниже) – Гераклит. сообразили, что всего безопаснее объединить то и другое и заявить, что бытие и множественно и едино и что оно держится враждою и дружбою. «Расходящееся всегда сходится», – говорят более строгие из Муз; более же уступчивые всегда допускали, что всё бывает поочередно то единым и любимым Афродитою, то множественным и враждебным с самим собою вследствие какого-то раздора. Правильно ли кто из них обо всем этом говорит или нет – решить трудно, да и дурно было бы укорять столь славных и древних мужей. Но вот что кажется верным… [Т. 2. Софист. 242 с – 243 а. С. 309]