Полиэн - Стратегемы

Мигдоний, мучимый голодом, так как его осадили враги, навалив очень большие кучи земли и камней на агоре [1512]и намазав кругом глиной, набросал на одни — пшеницу, на другие — ячмень и, откормив самых больших мулов, самых тучных отпустил за городские стены. Враги их захватили. Он же, послав вестника, попросил прислать к нему заключающих договор относительно выкупных денег. Вестники пришли; с ними Мигдоний на агоре договаривался. Они же, видя большие кучи пшеницы и ячменя, и слуг, и прочих в разных местах [1513], желающих получить для себя меру хлеба, возвратясь к врагам, известили их об этом. Вестники, также видя и тучность мулов, и приготовление продовольственных припасов, поверили в изобилие; и так как враги не смогли бы долгое время взять город, то они снялись с лагеря.

Перисад, царь Понта, в одном платье выстраивал воинов, в другом же он был, когда подвергался опасности со стороны врагов, а в третьем, когда была причина для бегства, убегал. Ибо, выстраивая войско, он желал быть видным всем, подвергаясь опасности — никому из врагов не быть видным [1515], убегая же — ни своими, ни чужими не быть узнанным.

Севт, так как афиняне опустошали прибрежные области возле Херсонеса, тайно наняв себе две тысячи легковооруженных гетов [1517], приказал, вторгшись, как врагам сжигать хору и стрелять в тех, кто на стенах. Афиняне, видя такое и посчитав гетов врагами фракийцев на основании их действий, не опасаясь, сойдя с кораблей, подошли к городским стенам. Севт вышел из-за городских стен навстречу афинянам, а геты будто бы желали вместе с ними построиться; когда же геты оказались позади, напали сзади на врагов; с одной стороны — фракийцы, а с другой — геты, всех их убили [1518].

Сейл, желая убить три тысячи восставших персов, сослался на то, что Селевк [1520]посредством письма сильно грозит ему, сам же, использовав союз с ними, хотел опередить его в этом. Он приказал им явиться в деревню, называемую Ранда, будто бы для того, чтобы они провели совещание. Они, поверив, пришли, он же, ибо было глубокое болото и впадина под деревней, спрятав там триста всадников из македонян и фракийцев и три тысячи гоплитов, приказал, когда они увидят, что медную пельту [1521]подняли, выбежав, всех собравшихся уничтожить. Пельта была поднята, они же, выбежав, три тысячи персов убили.

Оборз, поняв, что три тысячи человек, живущих [1523]в Персиде, злоумышляют против него, отослал двух начальников дорог, которые отвели их в некое место в Персиде, которое называется Комаст [1524], там были плотно застроенные деревни; много людей и много дворов. Когда же каждый в отдельный двор был отведен, притом что сильная стража окружила деревню, то каждый из домохозяев, своего постояльца очень сильно напоив допьяна, убил, тела же трех тысяч, будучи погребены в течение ночи, были скрыты.

Сурена, командующий парфянами, к Крассу, отступающему после крупного поражения и пытавшемуся идти через более высокие горы, опасаясь отчаянного сражения, отправил посла, чтобы он сказал: «Великий Царь заключает дружбу с тобой; показав римлянам мужество, он ныне желает показать человеколюбие». Красе, подозревая хитрость, не принял это предложение. Воины, удрученные и уставшие, принудили его, бряцая оружием, поверить варвару. Красе невольно шел пешком. Сурена же, будучи благосклонным, предоставил ему златоуздечного коня и попросил сесть на него. Сначала он сел на коня, а потом варварский конюх уколом заставил коня бежать, чтобы он занес Красса в толпу парфян. Октавий, один из командиров Красса, поняв обман, взялся за уздечку, а после того другой из хилиархов, Петроний; случилось так, что Октавий, обнажив меч, убивает конюха, а кто-то другой из парфян — Октавия, Эксатр Парфянин — Красса; он, отрубив его голову и правую руку, принес их к Великому царю парфян Гироду [1526]. А случилось, что царь в ту пору угощался и во время пирушки слушал Ясона Траллиана, трагического актера, представлявшего «Вакханок» Еврипида. Трагический актер пел как раз следующие стихи [1527]:

Несущие же голову Красса царю ее поднесли. Вслед за этим появился громкий крик и многочисленные рукоплескания, так что Экзатр, вскочив, сказал: «Эти стихи более подобает петь мне, чем трагику!» Царь обрадовался, почтил его дарами, коими было принято [1528], а трагику Ясону дал талант [1529].

Кельты пошли походом на автариатов, и была долгая война. Кельты в пищу и вино подмешали ядовитые травы и, оставив их в палатках, сами ночью бежали, автариаты же, поверив, что они, испугавшись, тайно ушли, захватили палатки, и вином, и пищей беспрепятственно воспользовались, и тотчас, ослабев из-за сильного поноса, слегли. Кельты же, подойдя, убивали лежащих [1530].

Фракийцы, сразившись с беотийцами возле озера Копаида [1532], будучи побежденными, убежав на Геликон [1533], заключили договор с беотийцами на несколько дней, в которые они решили удалиться; беотийцы же, ободрившись победой и поверив договору, Афине Итонии совершая жертвоприношения, праздновали победу. Фракийцы, пока те совершают жертвоприношения и празднуют, к безоружным ночью приступив, многих убили, а многих взяли живыми. Когда же беотийцы обвинили 'их, что они нарушили договор, фракийцы отвечали, что никаким образом договор не был нарушен, ибо днем условия договоров связывают дни, относительно же ночей никакого договора с ними заключено не было.

1. Скифы, намереваясь сразиться с трибаллами [1534], объявили земледельцам и коневодам, чтобы, когда они увидят их, сходящихся с врагами, показали издали табуны скачущих коней. Они явились, а трибаллы, большое количество людей и коней увидев вдали, из-за поднявшегося облака пыли и раздавшегося крика посчитали, что верхние скифы союзниками идут к ним, испугавшись, убежали [1535].

2. Скифы опустошали набегами Азию. Скифянки от рабов родили детей. Рабы возвратившихся хозяев не приняли. Началась война. Рабы, вооружившись, отрядами выступила навстречу. Один скиф, опасаясь отчаянного боя, посоветовал оружие и луки отбросить, а угрожая плетьми, идти на рабов. Они, угрожая плетьми, напали, те же, не перенеся способ обращения, свойственный рабству, тотчас быстро убежали [1536].

1. Персы при Микале [1537], имея подозрительными самосцев и милетян, приказали им охранять вершины Микалы, на словах, как знающие эту местность, а в действительности, чтобы они, присутствуя, не погубили и других ионийцев.