Ксенофонт - Киропедия

Себя самого Кир также хотел теперь окружить такой обстановкой, какая по его мнению, подобала царю. Однако он решил сделать это с согласия друзей с тем, чтобы потом возбуждать в них как можно меньше зависти, когда он станет появляться на людях в редких и торжественных случаях. Для этого он прибегнул к следующей уловке: пришел с наступлением дня в такое место, которое казалось ему наиболее подходящим для его цели, и стал там принимать всех, кто хотел о чем-либо спросить, давал им ответы и отпускал. Как только люди узнали, что Кир принимает всех желающих, они устремились туда во множестве; при этом из-за толкотни тех, кто пытался подойти поближе, поднялся крик и начались ссоры. Гипереты старались, как могли, пропускать людей по порядку. Когда же, расталкивая толпу, появлялся тот или иной из друзей Кира, последний, протянув руку, притягивал их к себе и говорил:

— Друзья мои, подождите, пока мы управимся с этой толпой, и тогда поговорим спокойно.

Друзья ждали, но толпа стекалась все больше и больше, и вечер наступи пил прежде, чем Кир получил возможность поговорить с друзьями. Тогда Кир сказал:

— Теперь, друзья, нам пора расстаться. Но приходите завтра утром, так как я тоже хочу с вами побеседовать кое о чем.

Едва выслушав Кира, друзья с радостью поспешили разойтись, так как успели натерпеться от невозможности удовлетворить свои физические потребности.

Итак, все отправились спать. На следующий день Кир явился на прежнее место, где его окружила еще большая толпа людей, желавших обратиться к нему, причем все они явились намного раньше его друзей. Тогда Кир окружил себя длинной цепью персидских копьеносцев и велел не пропускать никого, кроме друзей и командиров персидских и союзных отрядов. Когда эти последние собрались, Кир обратился к ним с такой речью:

— Друзья и союзники, до сих пор мы ни разу не могли упрекнуть богов в том, что какое-либо из наших заветных желаний не осуществилось. Однако, если следствием наших великих свершений будет полная невозможность располагать досугом для себя и предаваться радости с друзьями, то я готов распроститься с таким счастьем. Вы уже вчера могли заметить, что, хотя мы начали выслушивать просителей с самого утра, мы так и не кончили с этим до позднего вечера, а нынче, как вы видите, этих людей, готовых доставить нам хлопоты, явилось еще больше, чем вчера. Если открыть им свободный доступ, то для вас, я уверен, останется ничтожная возможность для общения со мной, как и для моего — с вами, а уж для того, чтобы остаться наедине с собой, у меня — я это точно знаю — и вовсе не будет времени. Вдобавок, я вижу в этом и другую, нелепую сторону. Я, разумеется, отношусь к вам по-дружески, как вы того и заслуживаете, тогда как из этих обступивших меня людей, за вычетом одного-двух, я никого не знаю. Между тем все они настроены таким образом, что будут стараться оттолкнуть вас и первыми добиться от меня удовлетворения своих просьб. Я же всегда считал, что такие просители, если у них есть какое-либо дело ко мне, должны прежде обратиться к вам, моим друзьям, прося посодействовать в приеме. Конечно, мне могут сказать, отчего же тогда я с самого начала не завел такой порядок, а открыл свободный доступ к себе. Но я считал, что военные дела требуют как раз того, чтобы полководец всегда вовремя и выяснял то, что нужно узнать, и выполнял то, что нужно сделать. А военачальники, которые редко появляются на людях, по-моему, часто упускают из виду какое-либо важное дело. Теперь, когда для всех наступил отдых от этой многотрудной войны, мне кажется, что и моя душа тоже имеет право на некоторый отдых. Поскольку, однако, сам я затрудняюсь решить, как мне надо поступить, чтобы и нам было хорошо и всем остальным, о ком мы призваны заботиться, то вы дайте мне совет, какой сочтете наиболее подходящим.

Такую речь произнес Кир. Тогда поднялся Артабаз, который некогда выдавал себя за родича Кира, и сказал:

— Безусловно, Кир, ты хорошо сделал, что начал этот разговор. Ведь я с самого начала, когда ты был еще совсем молод, желал стать твоим другом, но, видя, что тебе нет до меня никакого дела, не решался к тебе подойти. Когда же, наконец, тебе пришлось и ко мне обратиться с просьбой, чтобы я известил мидян о воле Киаксара, я стал надеяться, что если окажу тебе в этом должное содействие то стану близким тебе человеком и мне можно будет беседовать с тобой сколько захочу. И действительно, все было сделано мною так, что ты меня похвалил. Но тут гирканцы первыми сделались нашими друзьями как раз тогда, когда мы крайне нуждались в союзниках, так что от любви к ним мы разве что на руках их не носили. А когда после этого был захвачен вражеский лагерь, у тебя, я знаю, вновь не было времени заниматься мною, и я готов был простить тебе это. Затем нашим другом стал Гобрий, и я радовался этому; потом появился Гадат, и уже трудно было заполучить хоть частицу тебя. Но когда союзниками стали и саки, и кадусии, то пришлось, естественно, угождать и им, ибо и они, со своей стороны, тебе угождали. Когда же мы возвратились снова в те места, откуда началось наше наступление, [293] … в те места, откуда началось наше наступление… — Имеется в виду пограничный район между Мидией и Ассирией (V, 4, 51). и я увидел тебя погруженным в хлопоты о конях, о колесницах, о боевых машинах, я успокоил себя тем, что, когда ты освободишься от всего этого, тогда и для меня у тебя появится досуг. Но тут пришло страшное известие, что весь свет собирается походом на нас, [294] …страшное известие, что весь свет собирается походом на нас… — Имеется в виду известие о приготовлениях антиперсидской коалиции во главе с Крезом; это известие было доставлено в лагерь Кира индийцами (VI, II, 9 слл.). и я понял, что это — важнее всего. Однако я был уверен, что если эта кампания окончится благополучно, то уж тогда-то у нас не будет недостатка во времени для взаимного общения.

И вот мы победили в великой битве и подчинили своей власти и Сарды, н и Креза; мы взяли Вавилон и покорили всех, кого можно. И тем не менее, клянусь Митрой, [295] Митра — один из главных богов индо-иранского пантеона, бог света и податель жизни, нередко отождествлявшийся с солнцем (ср. Strabo, XV, 3, 13, р. 732). У Ксенофонта Митрой клянется и Кир Младший в трактате «Об управлении хозяйством» (4, 24). если бы я вчера не проложил себе дорогу кулаками, я так и не смог бы добраться до тебя. Однако, когда ты пожал мне руку и попросил остаться с тобою, я получил завидное преимущество — провести с тобой целый день без еды и питья. Поэтому было бы неплохо, наконец, чтобы мы, у кого больше всего заслуг, больше всего и пользовались твоим обществом. В противном случае я готов вновь известить от твоего имени, [296] …я готов вновь известить от твоего имени… — Артабаз намекает — но теперь уже иронически — на прежнюю свою миссию, о которой он уже упоминал выше, § 49; ср. также IV, I, 21 слл. чтобы убирались прочь от тебя все, кроме нас, самых старинных твоих друзей.