Ксенофонт - Киропедия

Эта учрежденная тогда охрана царя, равно как и гарнизон в Вавилоне, продолжают существовать в прежнем виде и поныне. Обдумывая далее, каким образом можно будет удерживать в своих руках только что образованную державу и присбединять к ней новые владения, Кир пришел к мысли, что его наемники должны настолько превосходить доблестью покоренное население, насколько они уступают ему в численности. Он считал, что нужно удержать при себе этих храбрых людей, которые с помощью богов доставили ему победу, и что надо приложить все усилия к тому, чтобы они не забросили упражнений в доблести. Однако, чтобы не казалось, что он это им навязал, но чтобы они сами тоже признали за наилучшее сохранять прежний порядок и упражняться в доблести, он созвал на совет гомотимов и вообще всех, кто занимал командные должности и в ком он видел достойнейших участников и трудов и наград. Когда они собрались, он сказал им так:

— Друзья и союзники, великую благодарность мы должны питать к богам за то, что они позволили нам добиться осуществления всех наших стремлений. В самом деле, мы обладаем теперь и землями, обильными и плодородными, и людьми, которые, работая на них, будут доставлять нам все необходимое; у нас есть также дома, а в них вся нужная обстановка.

При этом никто из вас не должен думать, что, владея всем этим, он владеет чужим. Во всем мире извечно существует закон: когда захватывается вражеский город, то все в этом городе становится достоянием завоевателей — и люди, и имущество. Стало быть, вы вовсе не вопреки закону будете обладать тем, что теперь имеете, а наоборот, лишь по доброте своей не лишите побежденных того, что вы им еще оставили. Что же касается нашей будущей жизни, то мое мнение таково: если мы впадем в беспечность и в изнеженность, характерные для порочных людей, которые считают труд несчастьем, а праздную жизнь — счастьем, то, я уверен, скоро мы не сможем толком постоять за себя и лишимся всех благ. Ведь стать однажды доблестными мужами — этого еще недостаточно, чтобы остаться такими на всю жизнь, если не заботиться об этом постоянно. Подобно тому как искусства, будучи заброшены, приходят в упадок, а тела, даже хорошо развитые, вновь хиреют, когда люди беспечно относятся к их развитию, — точно так же и благоразумие, и воздержанность, и мужество превращаются в свою дурную противоположность, лишь только люди перестают в них упражняться. [302] … превращаются в свою дурную противоположность… — Ту же мысль Ксенофонт развивает и в другом своем сочинении—«Воспоминаниях о Сократе» (I, 2, 19 слл.). Поэтому не следует жить беззаботно и предаваться доступным наслаждениям. Конечно, это великое дело — завладеть властью, но еще более трудное — однажды захватив, сохранить ее за собой. [303] … великое дело — завладеть властью, но еще более трудное — однажды захватив, сохранить ее за собой. — Пример общего места; ср. Dem., I, 23. Ведь это нередко удается тому, кто проявил всего лишь дерзость, но удержать завоеванное уже никак не возможно без благоразумия, без воздержания, без великого радения. Имея это в виду, нам надо теперь упражняться в воинской доблести еще больше, чем до приобретения всех этих благ, ибо нужно хорошенько усвоить, что, чем больше кто имеет, тем больше людей ему завидуют, против него злоумышляют, становятся ему врагами, особенно когда он, подобно нам, владеет богатствами и заставляет работать на себя других против их воли. Конечно, мы можем рассчитывать, что боги будут за нас, ибо мы владеем нашим достоянием не вопреки праву как злоумышленники, а наоборот, претерпев от чужого умысла и покарав за него. Однако о следующем за божьей помощью сильнейшем способе мы должны позаботиться сами. Это ощущение себя достойными власти в силу собственного превосходства над подвластными. Конечно, нам придется позволить и рабам нашим испытывать жару и холод, голод и жажду, усталость от труда и потребность во сне. Все же, позволяя им испытывать это, мы должны стараться из всех этих испытаний выходить первыми. Зато к военным знаниям и упражнениям вовсе не обязательно приобщать тех, кого мы желаем сделать нашими рабами и данниками. Надо сохранить за собой превосходство в военных делах, памятуя, что боги дали их людям как орудия свободы и счастья. И с той же целью, с какой мы лишили оружия наших подданных. Нам самим никогда не следует расставаться с ним, ибо надо крепко усвоить: чем ближе кто находится к оружию, тем проще тому когда угодно и воспользоваться им. [304] … Мы лишили оружия наших подданных… — Здесь устами Кира высказываются рекомендации, совершенно аналогичные идеальным спартанским установлениям. О лишении покоренных и обращенных в рабство людей оружия ср. также ниже, VIII, I. 43. Но, возможно, кому-нибудь из вас приходит такая мысль: для чего во нам было добиваться осуществления наших стремлений, если все еще придется переносить и голод, и жажду, и труды, и заботы? Надо, однако, понять, что счастье доставляет тем больше радости, чем больше потрудишься прежде, чем достигнешь его. Ведь труд — приправа к счастью; а если ты получишь что-либо, не ощущая потребности, то, сколь бы роскошное блюдо тебе ни предложили, оно не доставит удовольствия. Итак, коль скоро божество помогло нам обрести такие богатства, о каких люди могут только мечтать, а от нас самих зависит сделать обладание ими еще более сладостным, то очевидно, что по сравнению с людьми менее обеспеченными мы будем пользоваться тем большим преимуществом, что сможем, испытав голод, отведать вкуснейшей еды, ощутив жажду — испить приятнейших напитков, а почувствовав нужду в отдыхе — сладко отдохнуть. Вот почему я утверждаю, что теперь, как никогда, нам надлежит стремиться к благородному совершенству, чтобы наилучшим и приятнейшим способом насладиться счастьем и не испытать самой большой неприятности. Ибо не так страшно не достичь счастья, как горько лишиться уже достигнутого. [305] … не так страшно не достичь счастья, как горько лишиться уже достигнутого. — Снова пример общего места; ср. Thuc, II, 44, 2.

Подумайте также, на что сможем мы ссылаться в свое оправдание, если позволим себе стать хуже, чем мы были раньше? Неужели на то, что мы властвуем? Но ведь властителю никак не подобает быть хуже своих подданных. Или, может быть, на то, что теперь нас признают более счастливыми, чем прежде? Но ведь тогда можно сказать, что счастью сопутствует порок. Или на то, что мы обзавелись рабами, которых можем наказывать за испорченность? Но разве пристало, будучи самому порочным, наказывать других за испорченность или ленность? Заметьте также, что мы приготовились содержать многочисленных стражей для охраны нашего достояния и нашей жизни. Так разве не будет стыдно, если мы станем надеяться на безопасность, только полагаясь на телохранителей, а сами себя охранять не будем? [306] … разве не будет стыдно, если мы станем надеяться не безопасность, только полагаясь на телохранителей… — В речи Кира находят отражение социальные установки самого Ксенофонта — полисного грека, члена собственнического рабовладельческого коллектива. Ксенофонт отдавал себе ясный отчет в социальном назначения гражданского содружества. Принципиальная установка ясна: никакое использование наемников не может освободить граждан от исполнения ими самими военного долга, этой главной обязанности свободных людей. Ср. Xen. Hier., 4, 3. Вообще надо раз и навсегда усвоить, что нет охраны надежнее, чем собственная высокая доблесть. Это качество непременно должно быть присуще каждому; лишенный же доблести не обладает и другими достоинствами. Итак, что можно сказать о ваших обязанностях? Как надо воспитывать доблесть и где упражняться в ней? На этот счет, воины, я ничего не скажу вам нового: подобно тому, как в Персии гомотимы проводят свои дни у правительственных зданий, так и нам, я думаю, коль скоро мы тоже гомотимы, надлежит оставаться здесь и во всем поступать точно так же, как и там. Тогда и вы, присутствуя здесь и наблюдая за мной, сможете убедиться, провожу ли я время в заботах о нужных делах, и я, в свою очередь, смогу лично наблюдать за вами, и кого буду видеть занятым благородными делами, тех смогу отличить.