Афиней - Пир мудрецов

23. Агий, писавший о музыке, сообщает [FHG.IV.293], что на Дионисовых празднествах в орхестрах даже курили благовонный стиракс, {45} чтобы публика могла почувствовать фригийский запах.

{45 Стиракс — благовоние с ванильным запахом.}

Вообще же музыка в старину была мужественной, (627) и такой музыкальнейший из поэтов, как Алкей, был в то же время и воинственнейшим, и храбрые дела ценил выше поэтических. Вот и в этих стихах он торжественно взывает [PLG4. III. 153]:

Медью воинской весь блестит

Весь оружием убран дом -

Арею честь!

Тут шеломы как жар горят,

И колышутся белые

[b] На них хвосты.

Там медяные поножи

На гвоздях поразвешаны:

Кольчуги там.

Вот и панцири из холста;

Вот и полные, круглые

Лежат щиты.

Есть булаты халкидские,

Есть и пояс и перевязь;

Готово все!

Ничего не забыто здесь;

Не забудем и мы, друзья,

За что взялись!

Хотя дому больше бы подошло быть полным музыкальными инструментами. Но древние почитали мужество высшей из гражданских доблестей, [c] и именно ему уделяли... [пропуск] ...а не другим. Так Архилох, превосходный поэт, гордился больше всего своим участием в гражданских раздорах, и лишь после этого вспоминал о своем поэтическом даре [PLG4.II.383; ср.30f]:

Я - служитель царя Эниалия, мощного бога,

Также и сладостный дар Муз хорошо мне знаком.

Равным образом и Эсхил, стяжавший великую славу своими стихами, [d] на своей гробнице счел за лучшее написать о своем мужестве [PLG4. 11.241]:

Мужество помнят его Марафонская роща и племя

Длинноволосых мидян, в битве узнавших его.

24. Потому-то и храбрейшие лакедемоняне сражались под звуки флейт, критяне под звуки лир, а лидийцы, по словам Геродота [I.17], под звуки свирелей и флейт. Даже многие варвары ведут переговоры под звуки флейт и кифар, чтобы смягчить этим враждебные сердца. И Феопомп пишет в сорок шестой книге "Истории" [FHG.I.319]: "Геты, когда [е] ведут переговоры через глашатаев, то держат в руках кифары и играют на них". Оттого, по-видимому, и Гомер сохраняет древний эллинский порядок, когда говорит [Од.ХVIII.99 и XVII.271]:

Цитры, богами в сопутницы пиру веселому данной;

- то есть, что музыкальное искусство полезно и на пирах. И это было, видимо, освящено законом, во-первых, чтобы человек, бросаясь в пьянство и обжорство, имел в музыке врачевателя от буйств и безобразий, а во-вторых, чтобы музыка унимала заносчивость и грубость - ибо она прогоняет мрачность и порождает в душах кротость и благородную радость. [f] Оттого и Гомер в первой песне "Илиады" изображает богов, услаждающих себя музыкой - ибо после Ахилловой ссоры [Ил.I.493-494] боги проводят время за [Ил.I.603]:

Звуками лиры прекрасной, бряцавшей в руках Аполлона,

Пением Муз, отвечавших бряцанию сладостным гласом, -

так как нужно было прежде всего, как сказано, прекратить раздор и вражду. Поэтому мы видим: у большинства людей музыкальное искусство служит на общественных собраниях для общей пользы и лучшего поведения, но старинные люди шли еще дальше и включали в свои законы и обычаи пение гимнов богам на всех пирах, чтобы это охраняло 628 душевную нашу красоту и разумение. Ибо имя бога, вложенное в согласное пение, возвышает образ мыслей каждого. Филохор рассказывает [FHG.I.387], что при возлияниях богам древние не всегда пели (бурные) дифирамбы: {46} Диониса они славили вином и хмелем, а Аполлона покоем и порядком. Архилох говорит [PLG4.II.404]:

{46 ...пели дифирамбы... — То есть шумно и оргиастично.}

И владыке Дионису дифирамб умею я

[b] Затянуть, когда мой разум сокрушит вина перун.

И Эпихарм в комедии "Филоктет" [Kaibel 115]:

Не будет дифирамба, коли воду пьешь.

Стало быть, из сказанного ясно: нет, не ради расхожего и доступного удовольствия, как иные думают, изначально музыка проложила свой путь на празднества. Лакедемоняне если и изучали музыку, то молчат об этом, но признают, что судить о ней умеют прекрасно, и даже считают, что трижды спасали ее, когда она находилась на грани гибели. {47}

{47 ...находилась на грани гибели. — Согласно Казобону, это намек на трех поэтов: Терпандра (6350, Тимофея (636е) и Фриниха (638с).}

25. Музыка также помогает остроте и гибкости нашей мысли - поэтому [c] ею занимаются и всякий эллин и все известные нам варвары. Справедливо говорил Дамон и его последователи, что и песни и пляски неминуемо рождаются от некоторого движения души: красивые и благородные песни делают такими же и человеческие души, а противоположные - противоположными. Отсюда и тонкое замечание Клеосфена, {48} тирана сикионского, обличающее образованный ум: говорят, что увидев, как непристойно пляшет один из женихов его дочери (а это был афинянин Гиппоклид), он воскликнул: "Проплясал ты свою свадьбу!" - разумея [d], что какова его пляска, такова и душа. В самом деле, и в пляске, и в походке хороши бывают благообразие и стройность, и дурны непристойность и беспорядочность. Потому-то поэты {49} с самого начала, сочиняя пляски для свободных и благородных людей, стремились, чтобы их движения были только знаками того, о чем поется, и чтобы всегда сохраняли благородство и мужественность: оттого эти пляски и зовутся "гипорхемами" ("подплясыванием"). {50} А кто в этих движеньях не соблюдал меру или сочинял слова, не вязавшиеся с пляской, о том шла дурная слава. [e] Поэтому и Аристофан (или Платон), по словам Хамелеонта [frag.29 Koepke], сказал в комедии "Скарб" [Kock.I.636]:

{48 Клеосфен — То есть Клисфен, см. Геродот. VI. 129.}

{49 ...поэты... — Слагавшие также мелодии и фигуры пляски.}

{50 Гипорхема — танцевальная песня для хора, сопровождавшаяся пантомимой и игрой на струнных инструментах и флейте (см. ниже 630d, 631с).}

И если кто плясать умел, плясал на загляденье;

А ныне, с места не сходя, ревет, как паралитик.

Пляска в тогдашних хорах была благообразная и величавая и как будто подражающая движениям вооруженных воинов. Поэтому и Сократ в [f] своих стихах пишет, что кто лучше всех в пляске, тот лучше всех и на войне [PLG4. 11.287; ср. Платон "Федон" 60C-D]:

Те, кто краше плясками чтут богов, те и лучше

В битве...

Ибо пляска впрямь была как бы военным упражнением и смотром - не только будущей строевой подготовки, но и просто заботы о здоровом теле.

(629) 26. Амфион Феспийский во второй книге сочинения "О геликонском храме Муз" пишет, что на Геликоне исправно устраиваются пляски мальчиков и приводит старинную эпиграмму об этом:

Делал два дела: плясал и во храме мужей обучал я;

Был же авлетом у Муз там фигалейский Анак.

Я - Бакхиад, сикионец. И это мое приношенье

Славным подарком легло в честь сикионских богинь.

Хорошо сказал флейтист Кафисий {51} одному из своих учеников, [b] который постоянно старался играть громко: Кафисий ударил его и молвил: "Не в силе искусство, а в искусстве сила". {52} Памятниками старинной пляски остались статуи старых мастеров: потому в них и переданы так тщательно движения рук. Эти движения тоже должны были быть красивы и достойны свободного человека, чтобы "в искусстве была сила". Отсюда движения пляски были перенесены в хороводы, а из хороводов [с] в палестры. Так музыка и забота о здоровом теле совместно воспитывали мужество, и упражнения в оружии сопровождались песней. Отсюда и пошли так называемые пиррихии (букв, "рыжая") {53} и все другие подобные пляски, у которых много названий: например, на Крите "орсит" {54} и "эпикредий"; {55} а пляска "апокин" ("ускользание"), упоминаемая у Кратина в "Немесиде" [Коск.I.51], у Кефисодора в "Амазонках" [Kock.I.800], и у Аристофана в "Кентавре" [Коск.I.463], {56} не говоря о многих других, была потом переименована в "мактрисм" ("скалочная"); [d] и часто плясали ее женщины, которых, насколько мне известно, называли "мактристриями".