Без автора - Русуданиани

Получив известие о женитьбе Гварджаспа, обезумел царь Пахпур от досады: кричал, бранился, никакого ответа не дал гонцу. Тот вернулся к царевичу и доложил обо всем. Не испугавшись угроз, мы продолжали путь. Заслал царь Пахпур к нам лазутчика; тот, оглядев войско и свиту, поспешил назад и сообщил своему повелителю: «Ежели желаешь мира и покоя себе и всему царству, не думай вступать с ним в борьбу! Тебе с ним не справиться. Не тот он, что был раньше, не похож на прежнего, как я не похож на тебя». […]

Задумался Пахпур, созвал визирей на совет, сказал им: «Если выступлю против Гварджаспа, боюсь, как бы вместо пользы ущерба не получить. Но и трусом быть — хуже смерти». Отвечали визири: «Сражаться с таким героем бессмысленно. Лучше пошлем к нему посла, поздравим с благополучным прибытием, затем упрекнем его, что забыл он нас и пренебрег родством с нами, а после пригласим его к тебе и предложим ему нашу дружбу». На том и порешили.

Сначала помянул он имя господа, а потом написал: «Шлем мы привет славному витязю, равному царю, герою и голиафу [62] Голиаф — библейский персонаж, филистимский великан из города Геф, побежденный Давидом. Его имя стало нарицательным. , явленному господом для истребления зла и укрепления добра, а затем поздравляем и выражаем радость по поводу победы над могучим врагом и избавления от колдовских чар! Одержанные вами победы заставили вас забыть о наших скромных заслугах, и вы не выполнили своего обещания. Однако мы остаемся твоими верными слугами и покорны тебе. Ты сообщил мне, что нашел для меня хорошего зятя, зачем мне он, если не исполнилось мое заветное желание! Если удостоюсь я радости лицезреть вас, то о зяте я и не вспомню!»

Послал царь свое письмо со знатным вельможей. Тот, подскакав к нам, спешился, поклонился до земли и подал послание Гварджаспу. Удивились мы такому любезному письму после угроз и брани: «Может, обманывают они нас и замышляют измену?» Сказал царевич послу: «Если бы я не хотел видеть вашего повелителя и не помнил о его благодеяниях, я бы не пришел сюда и не привел с собой прекрасного и доблестного юношу, не стал бы разлучать его с родителями. Желаю я извиниться перед Пахпуром и отблагодарить его за заботу. Сидя в седле, я не могу написать письмо, потому передай все это на словах». Посол снова поклонился до земли и поспешил назад.

Когда до города осталось три дня пути, сам государь вышел нам навстречу. Спешился царь Пахпур, спешился и Гварджасп, ради Гварджаспа сошел с коня и младший сын царя Севера, иначе он не стал бы этого делать — ведь они еще не состояли с Пахпуром в родстве. Обнялись они с Гварджаспом, как отец с сыном, поцеловались. Потом Гварджасп взял руку брата прекрасной Тумиан, подвел к Пахпуру и сказал: «Вот, государь, привел я для тебя зятя, люби его и жалуй!» Ничего не сказал царь, только улыбнулся в ответ и пригласил нас во дворец.

Вышла встречать Тумиан царица с девятью дочерьми. Велела Тумиан казначею принести лучшие украшения и драгоценности, поднесла их самой красивой из царевен, посадила ее рядом с собой и молвила: «Будь верной супругой моему брату, никогда не разлучайся с ним! Для первой встречи подношу я тебе эти скромные дары, но если сочетаетесь вы, не пожалею для вас всех своих владений!»

Вечером Пахпур устроил роскошное пиршество, а утром царь с царицей прислали человека с наказом: «У нас никогда не было ни мысли, ни желания помириться с царем Севера и породниться с ним, но, как видно, воли божьей не избежать и не все человеку поступать по-своему. Ныне же свершилось это по твоей воле, и вместо себя ты его нам жалуешь, но больше мы не допустим, чтобы ты нас обманул и сделал посмешищем для врагов. Если решили вы породниться с нами, оставьте моего зятя здесь, чтобы вверили мы ему свою жизнь и все царство. Иначе, пока ты доберешься до своей страны, уладишь там все дела, пока снова сюда возвратишься, я умру, и что мне тогда за польза от твоего прихода!»

Гварджасп настаивал на том, чтобы забрать с собой брата Тумиан, они не соглашались, так как были уже напуганы. Тогда я сказал: «Знаю, как невтерпеж юноше сочетаться с красавицей. Пока мы здесь, давайте сыграем свадьбу». Послушался меня царевич, а шурин его горячо меня поблагодарил. Семь дней длилось свадебное торжество, передали жениху все владения […], а мы заспешили дальше. Как только миновали мы границы царства Пахпура, встретили нас жители Белого города, до самых городских ворот стелили нам под ноги золотую парчу, осыпали нас по дороге драгоценными камнями.

Когда подошли мы к воротам дворца, вышла нам навстречу почтенная женщина, знатнейшая из знатных, мать правителя Белого города, держала она в руках два венца, которые своим сиянием затмевали солнце. Пока возлагала она венцы на головы Гварджаспа и Тумиан, другие женщины осыпали их сластями. […] Стали стекаться вельможи, приглашенные на торжество, собрался весь город, и справили свадьбу, столь пышную, что даже не слыхивал я о подобной и глазами своими не видывал. […] Семь дней и ночей пировали не вставая. […]

Прошло семь дней, и велел Гварджасп всем разойтись и отдохнуть. Когда хмель рассеялся, пожелал он осмотреть — сокровищницы. Отвечали ему: «Сначала извольте снять вашу печать, ибо ключи от других сокровищниц хранятся в этой башне». А мы до тех пор считали, что они ту казну тратят, поэтому их не благодарили. Когда увидели мы, что печать на той башне не тронута и ключи [от других сокровищниц] лежат в ней, удивились, что столько они на свадьбу потратили. Мы взяли ключи от пятисот сокровищниц и раздали неисчислимые богатства. […]

После призвал меня к себе Гварджасп и спросил: «Что скажешь ты, Гив, если велю я собраться всем властителям, прежде покорным нашему роду?» Я отвечал: «Боюсь, вдруг усомнятся они в твоей мощи и ослушаются. Ты не сдержишь гнева, а сейчас не время идти на них походом. Не проучишь их вовремя, глядя на них, осмелеют и другие. А если задумаешь их проучить, свадьбу и поход соединить нельзя. Поэтому лучше поступить так: пошлем вперед купцов, пусть они всем расскажут, как ты могуч, и правители, прослышав о том, поспешат явиться к тебе с дарами, а те, кто не покорится, еще пожалеют об этом! Пусть явятся туда, где хранится завещание царя Арджаспа». […]

Поблагодарил царевич меня за совет, выбрали мы умных, почтенных людей, а сами стали собираться в путь. Как вышли мы из Белого города, на другой же день встретились нам жители Зеленого города. От великой радости походили они на умалишенных. Увидели мы, что убранство улиц и площадей превосходит все, виденное нами прежде. Было оно настолько же прекраснее убранства Белого города, насколько день прекраснее ночи. Встречали нас повсюду музыкой и пением, окуривали благовониями. Дорога была вымощена серебряными плитами. Молодых усадили на престол, усыпанный драгоценными камнями. И каждый камень был ценой в целый город, а венца и вовсе я описать не в силах! […]