Санин Евгений - Святая - святым

- И значит, жить надо для чего? Чтобы оставить о себе память и потом, после своей смерти, вечно жить в ней!

Стас почувствовал, что у него из-под ног уходит твердая почва… будто он на полном ходу врезался в стену, за которой снова была пугающая пустота. Рушилось всё, что ему с таким трудом удалось построить за эти три дня. И потом, он никак не мог взять в толк, а как это можно жить в памяти, то есть, выходит, в ком-то, и спросил:

- И как им сейчас?

- Кому? – не понял директор.

- Копернику, Гагарину, Пушкину!

- Где?!

- Ну, вы же сами сказали – в нас! Они что – тоже слушают, думают, дышат?

- Не говори глупостей! – возмутилась мама. Но Юрий Цезаревич остановил ее, и принялся отвечать на вопрос. Он что-то горячо объяснял, доказывал, но на самом деле только еще больше запутал Стаса.

- Но ведь умирать всё равно страшно, и… не хочется! – наконец, прошептал тот.

Директор как-то немного странно – одними губами улыбнулся и успокаивающе положил на его плечо руку:

- Не отчаивайся! Природа так мудро создала нас, что человек к старости просто-напросто устает жить и совершенно спокойно покидает этот мир, но… - он показал на портреты Пушкина и Гиппократа, наверное, забывая, что это уже Деций, - оставив в сердцах благодарных потомков эту самую, вечную память!

6

- Я?! – как ужаленный подскочил на стуле Стас...

Опять всё менялось с этим смыслом жизни!

Стас сидел за столом и думал, что бы ему сделать такого, чтобы увековечить свое имя в истории. На стене появились новые вырезки из журналов: Пушкин, Циолковский, маршал Жуков, Юрий Гагарин…

Конечно, то, что сказал здешний директор, нравилось ему намного меньше, чем услышанное от Григория Ивановича, дяди Андрея и охранника Игоря Игоревича.

Но у Юрия Цезаревича был такой аргумент, возразить против которого было невозможно. Всё, действительно, когда-то пройдет. Утешали, правда, его последние слова. Но, как в том случае – когда машину угнали, а сигнализация осталась…

Стасу не оставалось ничего другого, как остановиться на мысли, что правы все взрослые, каждый по-своему. Пока он доживет до того времени, когда умирать не страшно, можно и к власти стремиться, и большие деньги зарабатывать, и жить в свое удовольствие. И, конечно же, стараться оставить после себя не просто память, а вечную славу!

Он сбегал к отцу и, выпросив несколько листов бумаги, стал чертить схему вечного двигателя да гнуть проволоку… Однако, это занятие вскоре наскучило ему.

Взгляд его остановился на портрете Пушкина.

«Вот у кого слава, так слава! – с уважением подумал он. - Даже те, кто никогда не читал его стихов, когда не знают, что отвечать, говорят: «Что я, Пушкин?» Может, и мне тоже начать писать стихи?»

А что? Переделывал же он с ребятами для школьных игр в КВН тексты известных песен на злобу дня. Да так, что все потом хохотали. И на 8-е марта поздравления в рифму писал на открытках девчатам…

Вспомнив про одноклассниц, он вдруг подумал о Нине и решил, что она не похожа ни на одну из них. Калейдоскопом пронеслось перед глазами, как он впервые увидел её, как они обменялись только им понятными взглядами, как она была здесь, у него дома и посмотрела на него… В ушах зазвучал голос Ленки: «Ой, Нинка, какая же ты красивая! Вырасту, тоже такой буду…». И подумалось: а может, она, и правда, красивая?

За окном в полную силу наливались сумерки. Заговорщицки подмигнула с неба первая звезда. Защелкали, заливаясь на все лады, соловьи…

Стас включил свет, перевернул лист бумаги и, помня, что поэты обязательно должны посвящать кому-нибудь свои стихи, старательно вывел: «К ****». Такое посвящение он видел в каком-то поэтическом сборнике.

Потом он долго грыз колпачок авторучки, умоляюще смотрел в потолок, подыскивая рифмы, принимал позу, в которой сидел Пушкин, и, наконец, в изнеможении откинулся на спинку стула.

Всё!

На листке было написано:

К ****

За тобой – щёлк! – закрылась дверь.

Ты ушла, совсем не любя.

Как мне жить, что мне делать теперь

Без тебя?

Я бы следом – топ-топ! – пошел.

Я бы – топ-топ-топ!! – побежал.

Я тебя еще не нашёл,

А себя уже потерял!

Стас перечитал написанное стихотворение и только подумал, не продолжить ли его, как в окне знакомым уже образом – сначала Лена, а потом Ваня - появились его друзья. Он едва успел перевернуть листок.

- Мы на секунду! – сразу предупредил Ваня и, показывая глазами на сумку, шепнул: – У тебя всё в порядке?

- Д-да! – не сразу ответил Стас. Он солгал бы, как всегда легко, но, увидев тетрадь, которую по привычке положил на подоконник, вспомнил про Криспа и поэтому чуть запнулся.

- Молодец! – похвалил его Ваня за то, что он, несмотря ни на что, продолжает наводить Макса на ложный след.

Стас невольно отвел глаза и, опасаясь дальнейших расспросов, поспешил перевести разговор в другое русло:

- А как у вас?

- Тоже ничего. Только вот Макс что-то носится по деревне без шлема!

- Ну и что?

- А то, что это здесь - плохая примета. Всё равно, что ласточки перед грозой низко летают, и даже еще точнее!

- Тучнее! Перед грозой еще тучи бывают! – поправила Лена и с любопытством заглянула в комнату: - А что ты делаешь?

- Да вот, вечный двигатель изобретаю! – как можно солиднее показал на чертеж Стас. – За него, между прочим, Нобелевскую премию дают. Это знаете, сколько долларов!

- Дойларов! – хихикнула Лена.

- А как он действует? - недоверчиво уточнил Ваня.

- Как и все гениальное, очень просто! – принялся охотно объяснять Стас. – Вот схема. Это включатель, это выключатель. Здесь преобразователь. Тут я еще не додумал. Значит, включаем всё это в розетку, то есть, в электрическую сеть…

- Постой-постой! А если ток отключат? – с усмешкой остановил его Ваня. – У нас это часто бывает!

- Ух, ты… об этом я как-то не подумал!.. – ахнул Стас и так согнул проволоку, что та сломалась.

- Эх, ты, на все руки ломастер! – засмеялась Лена.

- Вам смешно, а я уже хотел идти вашему директору свой прибор показывать!

- Он что, здесь? – с опаской спросил Ваня. – У вас?!

- Ну да, в гостях, - отыгрываясь хоть на этом, небрежно подтвердил Стас. - Недавно у меня в комнате был. Да вон, кажется, опять идет! – заслышав приближающиеся шаги, кивнул он.

- Тогда пока! До завтра… - Ваня с Леной переглянулись и, не сговариваясь, спрыгнули с подоконника.

Дверь, действительно, отворилась, но вошел не директор, а отец. Судя по его оживленному лицу, он уже дописал главу своей диссертации.

- А где Юрий Цезаревич? – заглядывая ему за спину, спросил Стас.

- Ушел! Сколько уже можно… - махнул рукой отец.

- А мама?

- У телевизора, где же еще? У неё любимые сериалы начались. Теперь два часа к ней лучше не заходить! А ты чем занимаешься?