Санин Евгений - Святая - святым

Сказал, и странное дело - будто ответил на еще не заданный вопрос!

После этого Стас вместе со всеми, прямо с кладбища, отправился в дом бабы Поли на поминки. И что еще более странно, хотя здесь всё напоминало о смерти, всюду были приглушенные разговоры о ней, занавешенные зеркала, слёзы – ему ни разу не стало страшно.

К тому же ему досталось место прямо напротив Нины.

Ваня и Лена сидели рядом. Ваня, шмыгая носом, налегал на блины со сметаной. Лена как всегда смешно переиначивала слова, называя селёдку «солёдкой» и тропические фрукты в большой вазе – «бананасами». А Нина… Нина, как-то по-взрослому подперев щеку ладонью, слушала тосты, разговоры своих соседок, задумчиво кивала и ела одни пирожки. Стас тоже налёг на них. Однажды они одновременно потянулись к тарелке, и пальцы их встретились, от чего его словно опалило огнем. Хорошо, никто этого не заметил. И, в первую очередь, сама Нина…

Стас вздохнул и, слушая, как бьется поблизости мяч, перевернулся на живот.

… «Поминайте! Поминайте!» - то и дело повторяла Ванина мама, хотя взрослые гости и так дружно опустошали одно блюдо за другим, прерываясь только на время тостов.

Пили, не чокаясь, за доброту бабы Поли, за ее беззлобный нрав, удивлялись тому, что она за всю свою долгую жизнь не обидела ни одного человека и сама ни на кого не обиделась.

И так продолжалось до тех пор, пока слова не попросил отец Тихон.

Он встал, не торопясь, широко перекрестился, глядя на иконы, и сказал:

- Вот так почему-то всегда - когда мы в счастье и довольстве, то сами по себе. А как только горе или нужда – сразу вспоминаем о Боге!

- И то правда! Ох, верно!.. – начали вздыхать женщины. Мужчины тоже, хоть и сдержанно, но согласно кивнули. И только директор школы недовольно покачал головой и с вызовом уточнил:

- А как же тогда – на Бога надейся, а сам не плошай?

Отец Тихон посмотрел на него и улыбнулся:

- Говоря вашими же словами, Юрий… Цезаревич…

- Это не я – сам народ! Пословица! – снисходительно пояснил директор школы, не видя в монахе достойного для себя собеседника.

- Тем более! – неожиданно согласился отец Тихон. - Он говорит, не только не плошай, но и надейся! На Бога!

- Кто говорит? – сразу и не понял Юрий Цезаревич.

- Вы же сами сказали – народ! В своих пословицах и поговорках, которые, как известно, являются испытанными временем крупицами его мудрости!

Юрий Цезаревич озадаченно посмотрел на отца Тихона, а тот, словно ни в чем не бывало, продолжал:

- Так считали и лучшие представители народа: Ломоносов, Менделеев, академик Павлов…

- Они для меня не авторитет! Это - ученые мечтатели, одним словом, теоретики. А я практик, у меня школа. Я должен подготовить к жизни всесторонне развитых людей! И поверьте, делаю это на совесть. Учу ребят и мыслить, и спорту, да так, что мы регулярно занимаем первые места и на математических олимпиадах, и на спортивных! В масштабах района, разумеется…

- Допустим! – снова согласился отец Тихон. - А кто же все-таки тогда для вас авторитет?

- Ну, Сухомлинский, Макаренко, Горький!..

- А Ушинский?

- Спрашиваете! Конечно!!!

- А он, между прочим, однажды сказал: «Школа учит человека сравнительно недолго, церковь поддерживает и настраивает его от колыбели до могилы»!

- Откуда вы это взяли? – насторожился Юрий Цезаревич.

- В одном его издании. Дореволюционном, разумеется!

- Да?.. Не встречал… Но какая разница - я всегда был против вашей религии!

- Вашей? – удивленно переспросил отец Тихон.

- Да! И всегда боролся против нее! – горячо заявил директор школы.

- Всегда? – уточнил отец Тихон и испытующе посмотрел ему прямо в глаза.

Юрий Цезаревич словно споткнулся о его взгляд, но ответил уверенно:

- Конечно! И буду бороться!

- Продолжая работать в школе?

- Ну да!..

- И зря!

- Это еще почему?

- Потому что тот же Ушинский говорил: «Кто не имеет религии и не чувствует в ней потребности, не может воспитывать детей!»

- Но, позвольте…

Директор школы обвел глазами сидящих, ища в них поддержки и вдруг заметив среди них несколько своих учеников, нахмурился.

- А вы что тут сидите? – набросился он на них. – На улице такая погода! Идите лучше на пруд загорать!..

Ваня с Леной тут же поднялись и направились к двери. Стас на правах ученика не местной школы мог еще оставаться здесь! Но, во-первых, такой разговор был не интересен ему, во-вторых, из чувства солидарности он должен был тоже уйти с друзьями. И, наконец, в-третьих… Нина тоже встала и ушла. А что ему было делать здесь без нее?..

Стас снова покосился на играюшую в волейбол молодежь. Что и говорить, Юрий Цезаревич не для красного словца сказал про спорт в своей школе… Играла она просто прекрасно!

… На пляже они сразу разделись. Заметив нательные крестики у Вани с Леной, Стас усмехнулся:

- Вы что, и правда, верите в Бога?

Ваня замялся и стал бормотать что-то про бабу Полю… А Лена та прямо ответила, заслоняя брата собой:

- Мы - да! А ты?

- Я?.. – Стас даже опешил от ее прямоты и пожал плечами: - А я даже не знаю, крещен ли я… Впрочем, какая разница? Пошли купаться!

Накупавшись вволю, они поиграли. Снова покупались. Опять поиграли…

А потом началась эта жара…

Стас повернулся с живота на спину, начиная ощущать себя рыбой, которую медленно, со всех сторон поджаривают на сковородке…

Недавние разговоры о вере и этот невыносимый зной навеяли вдруг совершенно неожиданные для него мысли:

«Отец Тихон говорит, что Бог есть… И отец Нектарий говорил… По их словам, Бог может все… сейчас стоит жара… и если я попрошу Его…»

«Послушайте, Бог! - слегка робея, впервые в жизни взмолился он. - Если вы действительно есть, сделайте, пожалуйста, так, чтобы стало прохладно!»

Прошла минута, другая.

И тут… произошло то, отчего Стас так и замер, не в силах пошевелиться.

На его глаза, взявшись невесть откуда – когда он закрывал их, на горизонте не было даже намека на облачко – наползла спасительная тень!

«Вот это да! - ахнул про себя Стас. – Сказать Ваньке с Ленкой, так ведь и не поверят!»

Он распахнул глаза и… лучше бы не открывал их - в испуге подался спиной назад, вжимаясь в траву.

Над ним, грозно заложив руки в карманы джинсов, стоял – хмурый и явно чем-то озабоченный Макс…

2

- Как! - побледнел отец Тихон, опуская глаза. – Вы и… мальчонку того помните?

- Дядь Капитон, дай баночку краски!..

- Зачем? Нехорошие слова на заборах писать?

- Не, я и слов-то таких не знаю!

- А зачем тогда тебе краска?

- Для дела!

- Так я тебе и поверил, ну да ладно, бери!..

- Ах, хороша красочка! Красная, густая – такой ни мороз, ни дожди нипочем... Юрка-а! Пошли свои имена на церкви писать!