Дэвид Гребер - Долг: первые 5000 лет истории

Тем не менее римское право утверждает, что основной формой собственности является частная, которая заключается в полной власти владельца делать со своим имуществом все, что ему заблагорассудится. Юристы XII века усовершенствовали эту формулировку, разделив ее на три принципа: “usus” (использование вещи), “fractus” (плоды, т. е. пользование плодами, которые приносит вещь) и “abusus” (злоупотребление вещью или ее уничтожение); но римские юристы и не думали о таких тонкостях, поскольку для них они лежали за пределами сферы права. На самом деле ученые потратили массу времени на споры о том, действительно ли римские авторы считали частную собственность правом (“jus”) [257] Мысль о том, что римская собственность не была правом, высказал Биллей (Villey 1946), а господствовать в британской науке она стала благодаря Таку (Tuck 1979:7-13) и Тирни (Tierney 1997), хотя недавно Гарнсей (Garnsey 2007:177–195) убедительно показал, что римские юристы рассматривали собственность как право (“jus”) в том смысле, что у человека есть право на отчуждение и на защиту своих требований в суде. Споры об определении того, что есть «право», интересны, но имеют опосредованное отношение к моему изложению. , — просто потому, что права в основе своей исходили из договоренностей между людьми, а право распоряжаться своей собственностью — нет: оно лишь было природной способностью поступать по своему усмотрению там, где социальные препятствия к этому отсутствовали [258] «Базовые отношения между человеком и вещью — это отношения владения, хотя сами римляне никогда так их не определяли. Для них это были отношения власти (форма «potestas”), осуществлявшиеся напрямую применительно к физической вещи» (Samuel 2003:302). .

Если разобраться, это очень странная основа для того, чтобы развивать теорию имущественного права. Может, честнее сказать, что в любую историческую эпоху, в любой части света, будь то древняя Япония или Мачу-Пикчу, всякий, у кого была веревка, мог свободно ее вертеть, завязывать, рвать или бросать в огонь более или менее так, как ему хотелось. Нигде теоретики права не считали этот факт сколько-нибудь интересным или значимым. Ни одна традиция не превращает это в первооснову имущественного права, поскольку в противном случае все современное право стало бы не более чем рядом исключений.

Как так получилось? И почему? Самое убедительное объяснение из тех, что я видел, предлагает Орландо Паттерсон: понятие полной частной собственности на самом деле проистекает из рабства. Собственность можно представлять не как отношения между людьми, а как отношения между человеком и вещью в том случае, если в их основе лежат отношения между двумя индивидами, один из которых также является вещью. (Так рабы определялись в римском праве: они были людьми, которые также были “res”, т. е. вещами [259] В раннем римском праве (Законы Двенадцати таблиц, составленные около 450 года до н. э.) рабы еще считались людьми, но пониженного достоинства, поскольку штраф за нанесенные им телесные повреждения составлял 50 % от штрафа за повреждения, полученные свободным человеком (Двенадцать таблиц VIII. 10). В эпоху поздней Республики, приблизительно в то время, когда появляется понятие “dominium”, рабов уже определяли как “res”, т. е. как вещи, и телесные повреждения имели тот же юридический статус, что и вред, причиненный домашним животным (Watson 1987:46). .) Тогда и акцент на полной власти обретает смысл [260] Паттерсон: «трудно понять, зачем римлянам понадобилась идея об отношениях между человеком и вещью (почти метафизическое понятие, довольно сильно расходящееся с римским образом мышления в других областях)… если не учитывать, что в большинстве случаев под «вещью» они подразумевали раба» (Patterson 1982:31). .

Слово “dominium”, означающее полную частную собственность, не было особенно древним [261] Оно не появляется ни в Законах Двенадцати таблиц, ни в других ранних юридических документах. . В латыни оно появилось только во времена поздней Республики, как раз когда в Италию хлынул поток из сотен тысяч пленных работников, превративший Рим в настоящее рабовладельческое общество [262] Слово “dominus” впервые появляется в 111 году до н. э., “dominium” — несколько позже (Birks 1985:26). Кейт Хопкинс (Hopkins 1978) полагает, что на исходе республиканской эпохи рабы составляли от 30 до 40 % от населения Италии, — возможно, это самый высокий показатель из всех известных нам обществ. . К 50 году до н. э. римские писатели уже считали, что рабочие, будь то сельскохозяйственные рабочие, собирающие горох на загородных плантациях, погонщики мулов, доставляющие этот горох в городские лавки, или конторщики, ведущие его учет, были чьей-то собственностью. Существование миллионов существ, которые были одновременно и людьми, и вещами, создавало бесконечные юридические проблемы, и немало усилий творческого гения римского правоведения ушло на анализ множества различных ситуаций. Достаточно раскрыть любой сборник римского права, для того чтобы это обнаружить. Вот отрывок из Ульпиана, юриста II века:

Мела пишет: если во время метания дротиков кто-либо бросил дротик слишком сильно и дротик попал в руку цирюльника, вследствие чего бритва разрезала горло раба, которого брил цирюльник, то отвечает по Аквилиеву закону (закон о взыскании убытков) тот, на ком лежит вина. Прокул говорит, что вина имеется на стороне цирюльника и, конечно, если он брил там, где обычно происходят игры или ходит много народа, то это нужно вменить ему в вину; хотя неплохо говорится, что если кто-либо вверил себя цирюльнику, поставившему свой стул в опасном месте, то он должен сам на себя жаловаться {198} 198 «Дигесты» 9.2.11, Ульпиан в 18-й книге «Комментариев к Эдикту». Здесь и далее перевод приводится по изданию: Дигесты Юстиниана: в 8 т. / пер. Т.А. Бобровниковой; отв. ред. Л.Л. Кофанов. М.: Статут, 2002. .

Иными словами, хозяин не может требовать возмещения убытков от метателей дротиков или от цирюльника за уничтожение имущества, если проблема на самом деле заключалась в том, что он купил глупого раба. Многие из этих споров кажутся нам весьма экзотичными (могут ли вас обвинить в воровстве, если вы просто склонили раба к бегству? Если кто-то убил раба, который также был вашим сыном, можете ли вы учитывать свою личную привязанность к нему при подсчете размера убытков или вы должны ограничиться его рыночной стоимостью?), но наша современная юридическая традиция во многом основывается на этих спорах {199} 199 Примеры заимствованы из: «Дигесты» 47.2.36, Ульпиан в 41-й книге «Комментариев» к Сабину; «Дигесты» 9.2.33, Павел во 2-й книге «Комментариев к Плавцию». .

Что касается понятия “dominium”, то оно происходит от слова “dominus”, которое означает «хозяин», или «рабовладелец», но восходит к слову “domus”, т. е. «дом», или «хозяйство». С этим связан английский термин “domestic” («домашний»), который даже сегодня может использоваться в значении «относящийся к частной жизни» или же обозначать слугу, убирающего дом. “Domus” перекликается со словом “familia”, т. е. «семья», но — и это, возможно, будет интересно узнать защитникам «семейных ценностей» — “familia” происходит от слова “famulus”, т. е. «раб». Изначально под семьей понимались все люди, находившиеся под домашней властью “pater familias”, которая была, по крайней мере в раннем римском праве, абсолютной [263] О соотношении понятий “domus” и “familia” см.: Saller(1984). Слово “familia” и его позднейшие производные в европейских языках вроде “famille” во французском или “family” в английском вплоть до XVIII века прежде всего относились к единице власти, а не обозначали родство (Stone 1968; Flandrin 1979; Duby 1982:220–223; Ozment 1983; Herlihy 1985). . У мужчины не было полной власти над женой, поскольку она до некоторой степени по-прежнему оставалась под защитой своего отца, но с детьми, рабами и другими зависимыми людьми он мог делать все, что ему вздумается, — во всяком случае, в раннем римском праве он был волен их пороть, пытать или продавать. Отец мог даже казнить своих детей, если обнаруживал, что они совершили тяжкое преступление [264] Вестбрук (Westbrook 1999:207) рассматривает три известных случая такого рода. По-видимому, отцовская власть здесь считалась тождественной власти государства. Если обнаруживалось, что отец казнил своего ребенка незаконно, он мог быть наказан. . А если дело касалось рабов, то ему не требовалось и этого предлога.