Герман Матвеев - Грозный лес

Васька с Помеловым жевали горох, и пока совсем не стемнело — следили за действиями старухи. Видела ее и Настя, но не понимала, зачем Аксениха обходит дома, задерживаясь там на две-три минуты.

К деревне с разных сторон маленькими группами приближались партизаны. Все дома были распределены. Высматривали подходы. Подкатили три пулемета. Огонь из них можно было открыть только после командирской ракеты красного цвета, чтобы в темноте не перестрелять своих. Приказано было вести огонь в течение десять минут.

Помелов с Васькой видели, как подкрадывалась женская фигура к часовому. Видели убийство солдата, освобождение и побег заключенных. Васька в темноте не узнал свою тетку.

— Ловко! — прошептал Помелов. — Шито-крыто и нам делать нечего. Пойдем искать рыжего, велено к нему пристроиться. Обоз будем брать.

Одна из партизанских групп заметила пробежавших женщин. Сообщили об этом Вихареву.

— С какой стороны бежали? — спросил он посыльного.

— От часовни. Вниз к речке.

— Правильно. Значит, старуха предупредила. В лес бегут. Пускай там пересидят.

Посмотрел на часы. Приготовил белую ракету. По сигналу бойцы должны броситься в дома, где расположились немцы, выполнить приказания и отойти под прикрытия. После этого по оставшимся в живых и выскочившим на улицу оккупантам откроют огонь пулеметы. Дальнейшее будет зависеть от немцев.

Начальник караула подошел к сараю со сменой. Окрика часового не услышал. Зажег электрический фонарь. Часовой, раскинув руки, лежал с перерезанным горлом у березки. Ворота сарая открыты.

— Несите его в штаб, — сказал он двум сопровождавшим его солдатам. Повернувшись к третьему, приказал: — Встаньте на место убитого.

— Но в сарае никого нет. Кого охранять? — робко возразил немец.

— Я не могу снять пост. Это дело лейтенанта.

Убитого унесли. У пустого сарая остался часовой.

Начальник караула поспешил с докладом к офицеру.

Фашист остановился в доме Мельника. Сытно поужинав, лег спать, прикрывшись простыней. Мельничиха, накормив гостя, со свечкой читала молитвы по покойнику и соседней комнате. Офицера раздражало ее монотонное бормотание, но приходилось мириться. Скучно, душно, спать не хотелось.

— Господин лейтенант! Господин лейтенант! — бормотал вбежавший начальник караула.

— Ну говорите же. Я не сплю.

— Господин лейтенант! Часовой убит. Сарай пуст… они убежали… его зарезали… по горлу…

Офицер вскочил как ошпаренный.

— Что-о? Убит часовой? Вот мы их сейчас научим, — говорил он торопливо одеваясь. — Поднимите тревогу.

Выстрел тревоги прозвучал неожиданно. Партизаны ждали ракету — и вдруг выстрел в центре деревни.

— Кто это стреляет… мать их туда, — сдавленным голосом выругался Вихарев. — Все сорвут, чтоб им ни дна ни покрышки.

Прошла минута и снова грянул выстрел. В деревне началась какая-то возня, крики. Шум быстро нарастал.

— Что там такое? Надо осветить. Гаврюша, беги к часовне. Там рядом стоит сарай с соломой. Запали его… Живей.

Бабка Аксениха сидела на пороге крыльца, сжав ладонями виски и медленно раскачивалась. Из избы доносился храп постояльцев. Трое ее сыновей на фронте, и ни от одного никакой весточки. В начале июля получила от младшего сына письмо с фотографией. В письме тот писал, что находится в Ленинграде. Снимок Аксениха повесила на стенку в переднем углу, а как немцы пришли, спрятала подальше.

Выстрел не застал старуху врасплох. Встрепенулась. Из-под ступеньки вытащила топор, юркнула в сени. В избе царила страшная суматоха. Разбуженные выстрелом немцы не нашли одежды на месте. Метались в нижнем белье по комнате, освещая фонариком углы. Кричали, ругались, звали старуху. Один из них выскочил в сени. Направил фонарь… увидел горящие от дикой ненависти глаза на бледном лице. Испугался, попятился назад. Взмахнула старуха обеими руками, хрустнул череп… Глухо упало тело. Покатившийся фонарик продолжал светить на кадку с водой и стоявшее рядом коромысло.

— Получай, родимый, мое благословение, — прошептала Аксениха, вытаскивая острый плотничий топор старшего сына.

В деревне звенели разбитые стекла. Визгливо кричал офицер. Началась частая беспорядочная стрельба.

Вихарев нервничал. Приближаясь со своей группой к домам, тревожно размышлял: «Что там происходит? Кто кого бьет?»

Наконец загорелся сарай. Огонь быстро охватил солому. Огромным факелом осветил происходившее в округе.

По деревне в нижнем белье бегали немцы. У многих не было оружия. В одном месте образовался строй. Шеренги быстро росли от прибывающих.

«Надо срочно менять план». Вихарев переменил ракету с белой на красную и поспешно нажал курок. Красной ниткой разрезал воздух взлетевший огонек. Партизаны поняли сигнал командира. В трех местах, вперебивку, затараторили пулеметы. Цель хорошо освещена. Как подкошенные падали на землю фашисты. Строй бросился врассыпную. Немцы прятались за дома, в темноту, но стрельба уже шла отовсюду.

Остальные группы партизан, не выходя из засады, открыли прицельный огонь из винтовок по белым фигурам.

Васька лежал рядом с Матвеем в канаве. Не отнимая приклада от плеча, давал короткие очереди.

— Береги патроны, Василий. Без толку не стреляй, — бубнил Матвей, перезаряжая ружье. — По цели стреляй, по врагу стреляй.

— Дядя Матвей, смотри… смотри! — закричал Васька.

К горящему сараю бежал невысокого роста немец, по пятам за ним гналась старуха с топором.

— Аксениха! Аксениха!

— Не догнать ей… уйдет. Надо помочь. Погоди, Василий, не стреляй, ты, пожалуй, автоматом ее зацепишь, — спокойно сказал Матвей, прицеливаясь.

Немец упал. Не разобрав, что он уже не встанет, старуха, добежав, со всей силы взмахнула топором.

— Вот как остервенела, старая чертовка! — добродушно промолвил Матвей.

Немцы бежали на свет к пожару с поднятыми руками. В домах, в темноте их поджидали спрятавшиеся женщины с топорами, ломами, вилами. И это было страшнее всякой пули. Около часовни искали солдаты спасение, но невидимые пулеметы косили их и здесь, как только обезумевшие от ужаса немцы попадали в свет пожарища. Бежать было некуда. Тут и там вспыхивали огоньки выстрелов, пули настигали всюду. Око за око, кровь за кровь…

До самого рассвета раздавались одиночные выстрелы. Партизаны не выходили из укрытий, ожидая сигнала. Дорога была завалена телами. От сгоревшего сарая валил густой белый дым. Перешагивая через трупы, с топором в руках, бесстрашно бродила по деревне темная тень старухи Аксенихи.

Начинало светать. Тонкий свист разрезал тишину. Первым на дорогу у часовни выскочил высокий молодой парень и закричал во все горло: