Виктор Кирюшкин - Говорящий ключ

— Зачем в Благовещенск, лучше во Владивосток, на море.

— Не успели сговориться, а уже поспорили, — улыбнулся Воробьев. — Знаете, что я вам, друзья, скажу: учиться одинаково где — в Благовещенске ли, во Владивостоке ли, было бы желание. Захочешь — добьешься своего. Можно стать и геологом и моряком, и летчиком, и агрономом, и инженером. Для этого надо много учиться, а вы, не подумав, удрали из дому. Экспедиция всю зиму пробудет в тайге. Отпустить вас одних домой опасно. Выходит, придется вам до весны оставаться у нас, значит, прощай, школа. Вместо того, чтобы на следующий год быть уже в седьмом классе, будете шестой заканчивать. Видите, к чему ведет ваш самовольный поступок?

Слова Воробьева смутили юных путешественников. Они поняли, что начальник экспедиции прав, и немного приуныли. Николай Владимирович хотел, чтобы мальчики глубже почувствовали свою ошибку, поэтому не сказал им, что к началу занятий сумеет отправить их домой. После прихода на ключ Светлый Воробьев отправил Постригану радиограмму с сообщением о Сане и Викторе. Андрей Ефимович ответил, что в августе будет послан в тайгу самолет с продуктами. На обратном пути самолет доставит мальчиков в село Свободное или на прииск. Пожалуй, эта весть еще больше опечалила бы друзей. Оба побаивались возвращения домой.

Лишь к середине следующего дня разведчикам удалось достигнуть вершины сопки Дунгар. Они поднимались по боковому отрогу, состоящему из нескольких второстепенных вершин, соединенных между собой, пока отвесный обрыв не преградил им путь. Пришлось обходить его, карабкаясь по гигантским каменным глыбам. Николай Владимирович повсюду замечал следы вулканического происхождения сопки. Отбив геологическим молотком несколько образцов горных пород, он положил их в заранее пронумерованные брезентовые мешочки. Большаков тщетно выглядывал горных баранов. Эти осторожные и чуткие животные редко подпускают к себе человека. Склон внезапно кончился зубчатой скалой. За ней пролегала узкая падь, идущая почти к самой вершине сопки.

— Когда-то здесь стекала раскаленная лава, — сказал Воробьев, — а теперь это самый удобный путь для восхождения.

Из-под ног сыпались мелкие камни, которыми была устлана середина распадка. Они скатывались вниз, увлекая за собой более крупные, а те в свою очередь сбивали целые глыбы. Сзади людей стоял глухой шум, вилась пыль. Вниз по распадку струился настоящий каменный поток. Он был неопасен для восходивших, но если бы кто-нибудь оказался ниже их, то. ему несдобровать бы.

Солнце было в зените, когда уставшие до изнеможения разведчики вступили на вершину сопки.

— Здесь озеро! — крикнул Афанасий, первым преодолевший последние шаги подъема.

В самом деле, вершина сопки представляла собой обширную площадку, посередине которой темнела поверхность круглого озера.

— Вот вам и кратер вулкана, — отдышавшись, произнес Воробьев. — Он давно завалился, потом подземные воды где-то просочились в него и в кратере образовалось озеро.

С вершины сопки открывался величавый вид. На север, восток и запад разбегались хребты, темнели заросшие тайгой долины, светлыми пятнами выделялись озера, словно ленты, вились по долинам ключи. На юге виднелась река Накимчан. В реку, словно пять пальцев руки, впадало пять ключей.

Воробьев долго всматривался в необозримое море тайги, затем, расположившись поудобней, стал наносить все видимое на карту. Большаков, взяв у Виктора бинокль, с полчаса обшаривал тайгу в надежде увидеть дымок костра. Но никаких признаков, говоривших о пребывании в тайге людей, не нашел. «Наверное, ушли далеко за пороги или же разводят костер только ночью, опасаясь выдать себя», — решил проводник, возвращая бинокль Виктору.

Чем дальше вглядывался Николай Владимирович в рельеф местности у реки Накимчан, тем ясней ему становилось ее геологическое строение. Вот здесь, восточнее сопки Дунгар, в древние времена была долина мощной реки. Затем река проложила себе другое русло и, постепенно усыхая, превратилась в эту небольшую речку Накимчан. Древнее русло было четко ограничено невысокими сопками, покрыто лесом, марями. Все пять ключей брали свое начало в одном месте и, как щупальца спрута, разбегались в стороны. Все они впадают в реку Накимчан. Если здесь имеется коренное месторождение золота, то оно должно находиться где-то вблизи верховья ключей, и, по-видимому, эти ключи имеют однородное содержание металла. Разведка Светлого показала непромышленное содержание золота, значит остальные ключи будут не богаче. Еще дальше, к югу, есть другие ключи. Там, по-видимому, и находится легендарный Говорящий ключ.

Обойдя вокруг озера, Воробьев вышел к северной стороне вершины. Перед его глазами возникла живописная картина разрушенного силами природы горного склона: обрывы, скалы, поднимающиеся, словно столбы или стены обрушившегося гигантского здания, гребни с почти острыми вершинами, глубокие щели — пропасти. Между этим беспорядочным нагромождением камней то там, то здесь виднелись отдельные деревья, каким-то чудом растущие на бесплодной почве. Занесенные ветрами, а может быть, птицами или зверями, семена, попадая в щели, проявляли диковинную живучесть. Всходы закреплялись корнями в расщелинах, и молодое деревцо тянулось к солнцу.

На одном из утесов Воробьев увидел своих спутников. Большаков в бинокль осматривал местность, а Нина молотком отбивала породу, рассматривала ее, бросала, затем снова долбила скалу. Утес соединялся со склоном сопки узкой грядой, по которой возможно было перебраться на него с опаской оступиться и упасть в пропасть.

Николай Владимирович, не задумываясь, пошел по гребню. Из-под ног покатились камни. Взглянув вниз, он увидел круто падавший куда-то в глубину отвесный обрыв.

К счастью, гряда была короткой, шагов через двадцать Воробьев и следовавший за ним Афанасий оказались на утесе. Здесь имелась слегка покатая к югу площадка, словно сложенная человеческими руками из базальтовых плит. Отсюда особенно удобно было осматривать местность. Северная стена утеса имела несколько уступов, будто вырубленных великаном вместо ступеней. По этим уступам легко можно было спуститься до совершенно отвесного обрыва.

— Можно спускаться вниз, здесь нам больше делать нечего, — сказал геолог, присаживаясь на камень рядом с Большаковым. — А вы, Кирилл Мефодиевич, много ли горных баранов видели?

— Видел. Смотри, начальник, целое стадо, однако, — проводник подал Воробьеву бинокль, — вон в том распадке, нас совсем не слышат, далеко.

— Левей, левей, там еще озерко блестит, — подсказал Саня. — Это я их первый заметил. Смотрю, какие-то черные точки мельтешат.

— Ты? А разве не я первый увидел двоих? — заспорил Виктор.