Любовь Воронкова - В глуби веков

Неарх рассказывал долго. И о том, как велик Океан, как суровы, жарки и пустынны его берега. И о том, как попали мореплаватели к ихтиофагам, которые едят только рыбу и дома себе строят из рыбьих и китовых костей…

— А киты вам встречались? — спросил Александр. — Видели вы их?

— О! Еще бы! — крикнул Архий.

— Видели, царь, — продолжал Неарх. — Чудо из чудес! Задали они нам страху. Мы тронулись из Кинза — вот отсюда, — палец Неарха нашел точку на карте, — море тихое. Рассвет. Гладкая вода. И вдруг бьет струя. Да так высоко! Как сейчас вижу — заря, море темное, а струя блестит над ним, как серебро. Воины мои да и я сам испугались. Потому что непонятное что-то! Спрашиваем у индов-переводчиков: что за чудо? А это, говорят, киты. Это они, говорят, плывут и воду кверху выдувают. Глядим, уже не одна струя — несколько. У моих гребцов и весла из рук выпали. Конец! От таких чудовищ не уйти. Кончилось наше плавание!

Тогда я говорю: «Что вы, говорю, воины вы или кто? Кому и когда мы сдавались? Ну-ка, становите корабли в ряд, поверните их носами к этим китам. Давай в наступление!» И пошли на них всем фронтом. Да как закричали что есть силы, да как хлопнули все сразу веслами по воде! Да как затрубили в трубы! Глядим — они под воду! А потом снова всплыли, но уже за кормой. Так мы от них и спаслись.

— Неарх спас флот и в этом случае, и во многих других, — сказал Архий.

— А вот было еще…

Историям Неарха не предвиделось конца. Были тут рассказы о том, как взяли приступом городок на берегу ихтиофагов — ради хлеба. И о таинственном острове, где, говорят, пропадают люди, хотя Неарх высаживался на нем и вот — не пропал. И о другом острове, где будто бы живет одна из нереид и превращает людей в рыб, а потом кидает их в море. Но Неарх считает, что все это пустая болтовня…

— Расскажи подробней о том высоком береге, который мысом уходит далеко в море, — попросил Александр, — я вижу, у тебя на карте тут залив. Но что по ту сторону мыса?

— Хорошо, царь, расскажу, что удалось узнать. Мы стояли в море на якорях. И смотрели на этот мыс. Вдруг твой главный кормчий Онесикрит — вот он, — Неарх кивнул в сторону Онесикрита, — приказывает: плыть прямо на этот мыс. «Нечего нам терпеть всякие беды и опасности возле берегов — то приливы, то отливы, то подводные скалы!» Ну, я сказал ему: «Ты, Онесикрит, глуп! Ты глуп, Онесикрит, — повторил Неарх, услышав протестующий возглас Онесикрита, — ты глуп, говорю я, если не знаешь, с какой целью отправил царь этот флот. Он послал нас не потому, что не мог сухим путем в целости вывести все войско, но потому, что хотел точно разузнать все берега вдоль пути флота, все стоянки, острова, заливы, узнать, какие там есть приморские города, какая земля плодородна, какая пустынна. Неужели мы должны уничтожить все наше дело, когда уже подошли к концу своих трудов? А если этот мыс уходит так далеко к югу, что мы снова попадем в пустыню, без воды, без хлеба?» [*]

— И еще раз Неарх спас флот, — как припев повторил Архий, — оттуда мы не вернулись бы.

Снова Персия, знакомые, когда-то пройденные дороги, подвластная македонскому царю страна.

И тут, в Персии, сразу начались для Александра крупные неприятности. Произвол сатрапов, уверенных, что Александр погиб в Гедросии. Заговоры. Новоявленный царь мидийцев, уже надевший на себя высокую кифару персидских царей… Александр решил взять государство в железные руки. Люди, не оправдавшие его доверия, должны умереть. И он казнил каждого, кто не смог оправдаться на следствии.

— Пусть знают все, что преступники будут наказаны. И наказаны жестоко!

Но казни и заговоры — не битва с врагом на поле сражений. Это оставляет ядовитый след в памяти, омрачает душу, ожесточает сердце. И теперь уже редко видели царя веселым, он тяжело и угрюмо смотрел на людей.

Пасаргады, древний персидский город… Снова ехал Александр на коне во главе конницы этеров по знакомым улицам — по слепым, окнами внутрь дворов, улицам восточного города.

Едва отдохнув, он отправился навестить гробницу Кира. Вот и луговина, и белые дорожки, ведущие к темному саду, где стоит этот небольшой зиккурат…

Смущенно, не глядя в лицо Александру, встретили его маги.

Чувствуя недоброе, Александр соскочил с коня и поспешил к гробнице. Гробница была разграблена. У Александра от гнева и возмущения стало темно в глазах — осквернили гробницу Кира, которого он так почитал!

— Аристобул! Ты когда-то украшал последнее жилище этого великого царя. Попытайся еще раз войти к нему и посмотри, что там.

Аристобул тогда был на несколько лет моложе. Но и сейчас он сумел подняться к куполу. Купол оказался разбитым. Крышка гроба снята, тело Кира сброшено. Все драгоценности, украшавшие гроб, золотой стол, золотая посуда, славное оружие царя — все вытащили из гробницы. Пытались унести и золотой гроб: рубили его, сплющивали, чтобы протащить в узкое отверстие, но не смогли и оставили его исковерканным…

По приказанию Александра Аристобул исправил гроб, уложил тело Кира, закрыл крышкой. Снова поставил покойному царю золотой стол и золотую посуду. Снова положил ему роскошные, шитые золотом одежды, ожерелья, золотые цепи с драгоценными камнями, украсил гробницу яркими лентами… Дверцу сделали незаметной, заложили ее камнем, замазали глиной. И в глину вдавили печать царя Александра.

Магов Александр приказал пытать — пусть назовут преступников. Маги терпели пытку, но сказать ничего не могли. Они не знали, кто разграбил гробницу.

— Спросим у Орксина, — мрачно сказал Александр, — как могло случиться в его сатрапии это злодеяние?

Войско Александра тронулось к Персеполю. Сатрап Персии Орксин встретил царя дарами и приветствиями. Лукавый перс не скупился на пышные похвалы победам Александра.

Но следствие подтвердило обвинения. Орксина повесили.

Мрачные мысли одолевали Александра. Как скоро все эти люди, которым он доверил власть, похоронили его.

Кого оставить в Персии вместо Орксина?

Телохранителя Певкеста. Человека, который доказал в войне с маллами, что готов умереть за своего царя. Певкест один из первых надел персидскую одежду. Он выучил персидский язык, чтобы не зависеть от переводчиков и быть наиболее полезным царю в управлении персидскими областями.

— Ты возлагаешь на меня тяжелую ношу, царь, — сказал Певкест, — но я приму ее, если ты этого хочешь.

Стоял февраль.

Войско Александра продвигалось к Сузам. Шли медленно. Отдыхали, раскинув лагерь среди садов и полей, на берегах рек. Кони паслись в лугах, нагуливая силу.

Но царю отдыха не было. Доклады, отчеты по содержанию войска, письма из дальних сатрапий, письма из Индии — неурядицы, вспышки восстаний… Письма, требующие немедленного вмешательства царя.