Шарль Вильдрак - Мило

Передайте мадам Одибер, что я напишу ей, сообщите о моем письме и поцелуйте ее за меня, а также и детей. От всего сердца благодарю всех и, в частности, Вас и мосье Сольеса.

Ваша подруга Ирма Лепре.

В маленьком сердечном письме тетка писала Мило, как ей хотелось бы пожить вместе с ним в Касабланке, в этом большом, новом и нарядном городе, где много таких же красивых магазинов и кафе, что и на улице Канебьер.

Она уверяла его, что в Шато-Ренаре ему будет совсем не плохо и что там у него найдется товарищ такого же возраста.

А поскольку Мило все равно нужно подыскивать себе какую-нибудь работу, то она будет намного спокойнее, зная, что он находится на ферме Кассиньолей, а не шатается в толпе босяков в порту. Она надеялась, что в Марселе ему понравилось у Сольесов и Одиберов, и советовала прислушиваться к их мнению, помогать им по силе возможности в домашних делах и быть осторожным, когда он ходит по Марселю один.

— Вот видишь, эта неизвестная мадам Тирар нашла для тебя вполне подходящее место! — сказала мадам Сольес, когда Мило прочитал оба письма. — Теперь ты, очевидно, уедешь в деревню. Это тебя устраивает? Ты доволен?

— Да… — неуверенно протянул Мило, — да, если эти люди такие же добрые, как и вы!

— Мы будем жалеть о тебе, малыш. Если бы речь шла только о каких-то двух неделях, я бы оставила тебя у себя. Кстати, мне не хочется, чтоб мадам Лепре посылала деньги… Мы, конечно, люди небогатые, да и зрение у мужа стало не ахти какое, чтоб выполнять всю полученную работу одному, по, в конце концов, мы живем вполне сносно, а когда в семье два человека, то найдется местечко и для третьего. И пока ты будешь ходить по моим поручениям, я могу заниматься шитьем… Мне неловко, что твоя тетя послала эти сто франков. Однако я не отказываюсь от них; главное сейчас — убедить мадам Одибер взять свою долю. Она женщина работящая, хозяйство свое ведет аккуратно, но с двумя детьми ей приходится туговато… Я-то уж знаю…

Мадам Сольес тараторила не переставая и, как обычно, перескакивала с одного на другое.

— Шато-Ренар, — продолжала она, — край богатый. Земли там плодородные и орошаются маленькими каналами, которые идут прямо от Дюранса. Все овощи, которые ты видишь здесь на рынке, доставляют именно из этих мест, а еще из соседнего Барбантана. Фермеры в Шато-Ренаре посылают овощи и в Париж, и даже в Англию. Выращивают они цветную капусту, разные салаты, зеленый горошек и крысовник.

— Крысовник? Что это такое? — удивился Мило.

— Это новый сорт картошки, — объяснила старуха. — Она круглая, большая, с одного конца остроконечная и по форме немного похожа на крысу.

— Мне кажется, что в Шато-Ренаре мне понравится, — помолчав, сказал Мило. — Если я немножко заработаю там денег, то прикачу к вам в гости на автобусе.

Он уже представлял себе, как запрягает лошадь и везет на рынок в Шато-Ренаре полную повозку салата и цветной капусты. Он уже видел, как вскапывает черную тучную землю и среди грядок лука-порея вырывает сорняки, как делал раньше по воскресеньям в Руане, когда отправлялся на огород семейства Бланше… И его вдруг охватило неудержимое желание трудиться или, по крайней мере, устроиться так, чтоб не быть никому в тягость.

«Если бы тетушка была богата, — размышлял он, — она бы оплатила мое трехмесячное пребывание у Сольесов и Одиберов, и я бы занимался сущими пустяками: ходил на рынок вместо мадам Сольес, помогал мадам Одибер мыть посуду и выполнял какие-нибудь мелочи по хозяйству. Но у тетушки очень мало денег. Одиберы сами едва сводят концы с концами, а Сольесы в их возрасте тоже много не заработают».

Неожиданно он понял, что и в Марселе, и в Касабланке приходится немало тратиться на него.

«Если бы мне удалось за оставшиеся дни немножко заработать, я бы пожил здесь еще, — мечтал Мило. — Ходил бы питаться в ресторан. Там я мог бы есть даже два или три раза в день: ведь у меня сохранились целые пятьдесят франков. Существуют же здесь дешевые рестораны! Но как объяснить это мадам Одибер?»

Он решил, что подумает об этом и постарается помогать им еще больше.

Огорченный Мило ковылял по площади Ланш. С ним только что приключилось несчастье: вытирая посуду у мадам Одибер, он разбил тарелку.

Обычно после завтрака мосье Одибер отправлялся на работу и по пути провожал детей в школу. Мадам Одибер и Мило оставались в маленькой солнечной кухоньке и принимались за посуду. Стоя у миски с горячей водой, мадам Одибер ловко и быстро мыла тарелки и еще дымящиеся ставила их на маленький столик, накрытый белой клеенкой. Мило вытирал их с таким усердием, что сдвигал брови и высовывал язык. Нельзя же было отстать от мадам Одибер!

На какое-то мгновение он поднял голову и через открытое окно взглянул на старую крышу, раскрашенную, словно луковица. Мило всегда любил разглядывать черепицы этой крыши — недаром они напоминали ему поджаренные, хрустящие сладкие пирожки. Как раз в эту минуту он вытирал маленькую белую, с голубыми цветочками фарфоровую тарелку; промокшее полотенце туго скользило по тарелке. И вдруг… тарелка вырвалась из рук, упала на кафельный пол и вдребезги разбилась.

— Моя любимая тарелка! — огорченно охнула мадам Одибер. — Я так ею дорожила! Она ведь досталась мне от бабушки, а другой у меня нет!

Во время завтрака на эту тарелочку обычно клали тертый сыр, которым каждый посыпал себе пирожок.

Растерявшийся Мило забормотал извинения, но потом, разозлившись на себя, угрюмо выдавил, что возместит стоимость тарелки.

Легонько стукнув его по затылку, мадам Одибер сказала:

— Не смей этого делать, Мило. Больше о ней не думай. Иди-ка лучше погуляй.

Итак, расстроенный и ко всему безразличный, Мило пересек площадь Ланш. Он намеревался добраться до улицы Канебьер, зайти в большой магазин и поискать тарелку, которая бы с успехом заменила разбитую.

Но он упрекал себя в том, что ушел надувшись, не проронив ни слова. А ведь так хотелось покаяться и признаться мадам Одибер о своем огорчении!

Спускаясь к Отель-Дьё по улице, еще кишевшей торговцами, он случайно зацепил корзинку с букетиками фиалок и, не обращая внимания, прошел мимо. Но не успел он отойти, как налетевший порыв ветра дохнул ему в лицо запахом цветов, и в ту же минуту зазвенел голос цветочницы:

— Фиалки! Фиалки!

Он остановился, обернулся и при виде этих скромных упругих букетиков, окруженных воротничком из листьев, лицо его прояснилось. Да, решено! Сейчас он возьмет букетик для мадам Одибер, а после пойдет искать тарелку!

Через три минуты он уже ворвался в парадное, взлетел на второй этаж и там, на лестничной площадке, нежданно-негаданно, столкнулся нос к носу с мадам Сольес, которая возвращалась к себе. Увидев букет, старушка решила, что предназначен он ей. Улыбаясь и протянув руку, она воскликнула: