Любовь Воронкова - Старшая сестра

Зина окинула взглядом комнату. Скука давно не мытого и не чищенного жилища смотрела из всех углов: запылённые цветы, застиранная, плохо проглаженная скатерть, смятые чехлы на диванных подушках… Эти подушки где только не побывали! И на полу под столом, когда Антон и Изюмка устраивали себе там квартиру, и в углу за диваном, где они строили пещеру… А уж про пол и говорить нечего. Зине трудно было мыть полы: не хватало времени и не хватало сил.

– А ещё целый бак белья нестиранного, – прошептала Зина, подытоживая запущенные хозяйские дела.

– Да… – Отец подавил вздох и только крякнул, словно поднимая большую тяжесть.

Зина сжала губы и молча глядела на отца. И хотя оба они молчали – каждый из них знал о тяжести, лежащей на сердце другого.

«Береги отца… Береги отца…» – эти слова прозвучали в воспоминании так отчётливо, будто Зина сейчас снова услышала их. «А как же мне беречь его? Вон он какой худой, чёрный, и морщины на лбу…. Раньше всегда бритый ходил, чистый, причёсанный. А сейчас? Вон борода-то… И на висках седина. А рубашка… ворот-то какой заношенный!»

Зина ещё крепче сжала губы и, чтобы отец не увидел, что к глазам её подступили слёзы, отошла к окну, раздвинула шторы. Морозные стёкла переливались огоньками при свете уличного фонаря, а в круглые проталинки глядел синий вечер.

«Не смей! – приказала Зина сама себе. – Не смей плакать! Не смей!»

Это помогло. Будто кто-то посторонний приказал ей, и Зина, переводя дух, отошла от окна.

– Ну и что же? – бодрым голосом начала она, снова подойдя к отцу. – Вот как возьмёмся завтра за всё сразу да всё и сделаем! И квартиру вымоем. Бельё я после праздника в прачечную отнесу, а кое-что сегодня ночью постираю.

Отец поглядел на неё:

– Постираешь! Эх ты, канареечка моя! Да где ж тебе с бельём справиться?

– Вот и справлюсь! – горячо возразила Зина, тронутая ласковым словом «канареечка». У них в семье такими словами зря не разбрасывались. – А ты, папочка, пойди побрейся и новую рубашку надень. И причешись как следует!

– Ну, я и так хорош, – усмехнулся отец.

Но Зина не отступилась:

– «Хорош»! Вот так хорош! Папочка, а если бы мама тебя таким увидела, что бы она сказала, а?

Отец вдруг встал и подошёл к зеркалу. Он глядел на себя немножко изумлённым взглядом, будто был не совсем уверен, он ли это.

Антон, который строил для Изюмки домик из карт, оглянулся на отца и засмеялся:

– Папка сам себя не узнал!

– Да-а… – Отец покачал головой, не спуская глаз со своего отражения. – Вот это да-а… – И, виновато поглядев на Зину, провёл рукой по колючим щекам и взлохмаченной голове. – Да она меня, пожалуй, и домой-то не пустила бы, – сказал он. – Просто бродяга какой-то!.. А ведь послезавтра праздник!

Сказал – и вдруг, хлопнув себя по лбу, остановился среди комнаты:

– А ёлку-то? А ёлку-то мы что же?..

– Давай я схожу! – живо предложила Зина.

Отец с усмешкой поглядел на неё:

– Ты, кажется, и этого мне не доверяешь? Ну уж нет! Ёлку я сам куплю. Пойду завтра с работы и захвачу. Не беспокойся, выберу хорошую.

«Если ещё ёлки к тому времени останутся…» – подумала Зина, но ничего не сказала, лишь улыбнулась отцу.

В дверь постучали. Вошла тётя Груша. Она была приземистая, широкоплечая, скуластая, говорила грубым голосом с хрипотцой. Но тётю Грушу любили все: и рабочие на заводе, и соседи, и все ребятишки во дворе. Из её небольших ярко-синих глаз глядела горячая, добрая душа.

Изюмка и Антон, как только появилась тётя Груша, уронили свой карточный домик, подбежали к ней и ухватились с двух сторон за её наглаженный серый фартук.

– Ну вот, ну вот! – загудела тётя Груша своим простуженным басом. – Свалите с ног-то! А поднимать кто будет?

Она пошарила в карманах и достала два мятных пряника – розовый и белый.

– Мне розовый! – закричал Антон.

– И мне розовый! – ещё громче закричала Изюмка.

– Начинается! – с упрёком сказала Зина. – Это вместо того, чтобы спасибо сказать…

– Спасибо! – крикнули ребята в один голос.

Но Изюмка тут же добавила:

– А мне розовый!

– Антон, уступи, – попросила Зина. – Ты ведь у нас уже большой!

Антон поглядел на Зину и протянул розовый пряник Изюмке.

– Слушает сестру, молодец парень! – Тётя Груша похлопала Антона по спине. – Ну, что же вы сидите, воробьи подзастрешные, а? – обратилась она к отцу и к Зине. – Праздник ведь на дворе!

– Да, праздник, – согласился отец и снова провёл рукой по небритым щекам.

– А что-то у вас праздника не видно, – продолжала тётя Груша. – Пироги-то будете печь?

– Я не умею… – негромко сказала Зина и покачала головой.

– Не умеешь – так сумеешь, – возразила тётя Груша. – Пойдём тесто ставить.

– Эх, до пирогов ли… – сказал отец. – Тут вон и пол… и бельё там…

В комнату без стука вошла Анна Кузьминична:

– Мир вам, и я к вам!

– Милости просим! – ответила Зина. Так отвечала мама.

– Вы что же, хозяева, – начала старуха, – когда-нибудь свой черёд по квартире справлять будете, ай нет? Одну неделю пропустили, и другую, и третью… И конца этому нет. Значит, так и дальше будет? Топтать – топчете… вон у вас людей-то сколько, одни ребятишки взад-вперёд… а коридор мыть – я?

– Я вымою… – Зина покраснела и украдкой взглянула на отца.

– Ну вот видишь? – обратился отец к тёте Груше. – А ты – пироги!

– Ещё что! – загудела тётя Груша на Анну Кузьминичну. – Заставь, заставь, старая, девчонку всю квартиру мыть, благо она сиротка! Вот так… Со слабыми-то воевать не велик труд!

– А что, я должна за всеми убирать? – закричала Анна Кузьминична. – Мне ведь скоро на седьмой десяток, не молоденькая!

– Давайте-ка я вам пол вымою, – предложил отец. – Не сумею, что ли?

– Подожди, не спеши, – сказала тётя Груша. – Всё это дело не трудное. Чего проще? Заплати нашей уборщице – она придёт, да и вымоет, да ещё спасибо скажет.

– Правильно! – обрадовался отец. – И как же я сам-то не догадался? Конечно, так и сделаем. Только где эту уборщицу взять?

– А чего её брать – вон она в том флигеле живёт, – вмешалась Анна Кузьминична. – Утром схожу да позову. Только деньги оставь, не забудь.

– Вот и уладилось, – заключила тётя Груша. – А теперь, дочка, всё-таки пойдём тесто ставить. Ну что за праздник без пирогов!

Зина отправилась с тётей Грушей на кухню, и ребятишки потянулись за ними. Тётя Груша говорила:

– Нагрей молока… клади масла, сахару… Дрожжи размешай…

Зина всё это делала, а ребята глядели. Так все вместе они поставили тесто для праздничных пирогов.

Утром, когда Зина спешила в школу, она ещё издали увидела, что Фатьма поджидает у ворот. А рядом, с метлой в руках, стоит её круглолицая, черноглазая мать – Дарима.

– Здравствуйте! – закричала им Зина и прибавила шагу.