Кристиан Гречо - Его первая любовь

Журка повернулся спиной к кладбищу — этот мир уже больше не для них. Не ходить им вдоль и поперек по дорожкам лишь для того, чтобы те не позабыли их, не будет инспекционной прогулки к Ландору — к вонючим, темным термальным озерам, не пойдут они к мертвым водам. Всему конец. Журка попытался заплакать — не получилось. Вспомнил бункер: как долго тот строился и как счастливы они тогда были. Нет, слез все равно не было. Даже горло не сжалось. Ну и ну!

Он взглянул на территорию, которая считалась принадлежащей им. Ветхая колокольня была такой же дряхлой и источенной древоточцем, как в ту пору, когда Журке чудилось, будто бы он «хозяин территории». Да как же они могли быть хозяевами? Какое ребячество! Кладбище и село… Что значит «они принадлежат им»? И вообще, кого это интересует? Его интересует только Лили, никакая территория не важна. Даже руководство бандой лишь тогда важно, когда это важно для Лили. Если Лили любит кого-то за чин, он непременно станет вожаком. Если же нет, он не даст себе труда выдвигаться в вожаки. Тогда вся эта игра в битвы, сражения — чушь собачья. Может, он уже взрослый? И в нем самом многое изменилось? Но тогда почему волосы не растут у него на теле?

Он взглянул налево, и сердце у него остановилось. Слева ехала по дороге, сворачивая от села к дому, крутя колеса велосипеда, Лили. У него перехватило дыхание. Вот теперь-то и полились слезы. Его охватило волнение такой силы, что он едва подавил тошноту. Лили… Где же она была? Журка упрямо сидел на краю ямы и глядел на дорогу, слезы струились по лицу, а он смотрел, как сворачивает Лили перед домом Балинтов. Он смотрел на нее, не скрываясь: вот он я, здесь, твой покинутый и обманутый друг. Смотри, что ты сотворила со мной! Больше всего на свете Журке хотелось бы, чтоб она подошла к нему, попросила прощения и осталась с ним в канаве. Но она не смотрела в ту сторону, даже не поздоровалась. Но не оскорбительно, явно не желая его обидеть. Она так глубоко задумалась, что попросту не заметила его.

На другой день он не позвонил к Лили, отправился в школу в одиночку. Попытался сделать вид, будто бы это вполне естественно, что он в полном одиночестве простаивает у окон, слоняется по отдающему хлоркой коридору, по классу географии, от расстройства толкает выдвижные карты. Каждой клеточкой своего существа он ждал Лили: ну приди же наконец, поинтересуйся, в чем дело. Девчонка заявилась после без четверти девять, когда входить в класс уже не разрешается — это считается опозданием.

— Едва проскочила, — сказала она, улыбнулась ему как ни в чем не бывало и прошла к Новосельским девчонкам. Журка отказывался верить, что этим, по ее мнению, все улажено. Его бросило в жар, по лбу стекали капли пота, он стоял посреди класса и смотрел на Лили. Что могло случиться и чего ждать дальше? Глубоко погруженный в жалость к себе, он очнулся от громкого смеха: девчонки потешались над ним. Журка вытер лоб и отвернулся.

— Имя индейца — Проливной Дождь, — услышал он за спиной голос Эстер. Девочка смеялась, остальные тоже. Журка оглянулся проверить, смеется ли Лили. Попытался приветливо взглянуть на нее — да, и она тоже. Журка весь взмок, пот заливал глаза.

Он направился к выходу, повернул из коридора, все плыло перед глазами. Свежий воздух подействовал приятно, майка прилипла к телу. «Да что же это за чертовщина?» — спросил он, не зная, то ли он сам сказал про себя эту фразу, то ли услышал изнутри. Голос, который ему представился, был низким, глубоким, с хрипотцой.

Он рухнул на скамейку. Опять вытер лоб. Попытался встать — не получилось. Это уже болезнь, подумал он, тяжкая хворь, Лили стала его болезнью, которую необходимо одолеть, избавиться от нее: дальше так продолжаться не может. Он глянул на мастерскую: прежде возле нее сидела Лили, когда он в последний раз строил из себя героя. Тогда она вроде бы даже улыбнулась ему в ответ. Журка наклонился вперед, спрятал лицо в ладонях; стало темно и приятно.

Чья-то рука тряхнула его — властным, величественным касанием, легким как пушинка и в то же время сильным, словно тебя ударили ударом тупым и жгучим, будто заряд тока.

— Пойдем, Журка, — тихо, осторожно произнесла Лили, — иначе прогул схлопочешь.

Журка вскинул глаза, в жилах его струились жар, радость и наслаждение: Лили коснулась его, заговорила с ним — значит, он все-таки важен для нее.

— У тебя беда? — поинтересовалась она.

Журка кивнул:

— По-моему, да.

— Тебе плохо?

Журка тряхнул головой:

— Нет.

— Тогда в чем же дело?

— Не знаю, — ответил Журка. — Не хочу знать.

После обеда Лили спросила, не сердится ли он.

— Где ты была вчера?

Глаза девочки сделались испуганными.

— Шпионишь за мной?

— Просто я сидел в яме, — пристыженно ответил Журка.

— Неправда, — возразила Лили, — я тебя не видела.

Журка оперся о шкафчик со сменной обувью. Его так и подмывало сказать ей что-либо малоприятное.

— Я видел, что ты меня не замечаешь, — сказал он.

Эта фраза принесла ей неожиданное облегчение. Лили рассмеялась.

— А я уж было подумала, ты меня выслеживаешь.

— Дурашка ты, — сказал Журка и улыбнулся.

Но внутренний голос, голос прежнего Журки возмущенно вопил: «Да что же это за комедия такая?! Если надо подлаживаться, подстраиваться, он больше с ней не дружит! К чему все это? И он еще пытается придерживаться шутливого тона! Ведь Лили так и не сказала, где она была!» В конце концов ему же еще пришлось и извиняться за то, что сидел в яме один.

— Почему ты меня не окликнул? — спросила Лили.

Журка удивился. И правда, почему? Он пожал плечами, поскольку и сам не знал, почему не позвал ее. Именно потому же, отчего не зашел за ней утром. Он чувствовал, что нельзя этого делать. И боялся. Лили была такой чужой, мечтательной и грустной, что-то очень расстроило ее, и Журке не хотелось видеть ее такою. Не хотелось знать про ее неурядицы. Он боялся, что ее признание больно ранит его. Он был на месте, ждал ее, значит, наверняка она расстраивалась не из-за него.

— Привет, пока, — сказал Журка и пошел прочь. Двинулся к дому, на велосипеде мчал стоя. Необходимо присмотреть новое место, решил он. Хватит сторожить у кладбищенских ям.

Он отправился на поиски, но у него не было ни малейшей охоты шнырять в районе кладбища или в полях конопли при заводе, да и в садах тоже. Поиски его завершились по возвращении в центр села. Он присел в парке — на спинку скамьи. В центре было гораздо интересней, тут оказалось много людей, и не только стариков. Вот проехал автобус с девчонками-гимназистками из других мест — Журка со страстным интересом, разинув рот, пялился на них. Одна девчонка даже посмеялась над ним, уж очень он их разглядывал. Второй раз за день высмеяли его за то, что он не умеет владеть собой. А как это делается? Как себя вести, если встретишь красивых девушек? Придется научиться, подумал он и решил поупражняться во флегматичном взгляде. Получалось… Если, конечно, не попадалась навстречу красивая девушка. С красавицами не срабатывало. Тогда пялился из всех сил, даже приходилось подниматься, чтобы разглядеть попку. Нет, подумал он, у меня не получится. Но вскоре игра перестала его забавлять, и он просто знай себе глазел по сторонам.