Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Иногда на Веру Александровну находило говорливое настроение и она подолгу беседовала с дочерью. Приводила ей примеры из своей жизни.

— Мама, ты жила в другое время. Сейчас другие задачи, другие запросы, — пробовала возразить Женя.

— Вот уж сказала! Неужели я такая старая!.. Запомни-ка, дочка. Какое бы время ни было, а жизнь остается жизнью и человек человеком. Если по-твоему рассуждать, то все, что люди раньше сделали, все надо выбросить и начинать сначала! Нет, милая моя. Прошлое-то тоже с умом нужно понимать. А ты все вперед без оглядки рвешься. Так легко и заблудиться. Знаешь, как в лесу люди плутают? Идет человек и уверен, что идет он вперед, а на самом деле — на одном месте кружится…

Убедительно говорила мать, и нельзя было с ней не соглашаться, а все-таки Женя всегда старалась найти какой-то изъян в ее рассуждениях и доказать себе, что мать отстала, что она многое понимает, слишком примитивно, а многого просто не знает. Это сделать было легко, и девушка каждый раз после такого разговора, найдя лазейку, оставалась при своем мнении. Но это ей только казалось. На самом деле слова матери глубоко западали в душу и незаметно становились ее собственным мнением. Именно поэтому в высказываниях Жени сочетались житейская мудрость с наивностью.

Осторожный стук в дверь вывел Женю из задумчивости.

— Войдите!

В комнату вошла Светлана. Это было приятной неожиданностью для Жени.

— Почему у вас дверь не закрыта? — спросила Светлана раздеваясь.

— Наверно, соседка вышла. Здравствуй, Светлана! — приветливо сказала Вера Александровна.

— А я с катка.

— Уроки сделала? — спросила Женя.

— Сделала. Насчет физики пришла к тебе.

— Смотри, Светка, допрыгаешься. Каток надо отложить, а то возьмем в переплет, как Лиду.

— Не ворчи, пожалуйста. Физику выучила?

— Как раз над ней сижу.

Светлана взяла стул и подсела к подруге.

— Поставлю чай. Скоро отец вернется, — сказала мать и вышла из комнаты.

— Ты была с Лидой? — ревниво спросила Женя,

— Нет, одна.

— Не нравится мне это… Нашла себе подругу.

— А что ты имеешь против нее?

— Не знаю… Не лежит к ней душа.

— Напрасно. Она хорошая и простая. Отец у нее такая умница и такой занятный! Вот уж никогда бы не подумала, что академик! Они с Игорем так смешат всех… Ему Игорь понравился.

— Очень рада за вас… — обиженно пробормотала Женя.

— А ты не дуйся, я же тебе говорила… — шепотом сказала Светлана. — Игорь влюбился в Лиду… Ну и вот… Приходится ходить к ним из-за него. Ему же одному неудобно.

— А она? — прищурив глаза, спросила Женя.

— Что она?

— Она тоже в него влюбилась?

— Не знаю. Думаю, что нет. Просто так, развлекается…

Женя засмеялась и обняла подругу за шею.

— Эх ты, простота!.. Развлекается! А почему она покраснела, когда я намекнула? Заметила?

— Ну, мало ли почему… смутилась. Неприятно же, когда вслух говорят про интимное, — сказала Светлана и заговорила о другом. — Были вы на заводе?

— Были. Ну и работка! Достанется здорово! Большущий запущенный цех! Столько там всякого мусора скопилось! Ужас!

— А вы испугались.

— Почему? Наоборот. Катя посмотрела и говорит: «Самая подходящая работа для Вершининой и Косинской», — со смехом сообщила Женя.

— Ну и что?

— Ничего. Посмеялись и согласились. Дадут нам грузовики… Наше дело — погрузить на машины весь мусор. Вот и все. За всю работу три тысячи рублей.

— Так много!

— А ты не удивляйся. Когда увидишь, сколько работы, — сама ахнешь!

Проснулась Зюка и начала кряхтеть, собираясь заплакать. Женя подошла к ней и взяла на руки тепленькую полуголую девочку.

— Зюка, моя Зюка… — нежно бормотала она. — Крошка моя Зюка…

Светлана с радостным умилением наблюдала, как подруга возилась с малюткой, и у нее почему-то сладко сжалось сердце.

— Ну спи, моя маленькая… спи, моя кроха… — шептала Женя, переменив пеленку и снова укладывая девочку в кровать —…Вот так! Ах, как мы потягиваемся!

Она постояла несколько минут у кровати, ожидая, пока сестренка уснет.

Самым любимым занятием Жени было возиться с Зюкой. Она подолгу гуляла с ней на улице. Женю часто принимали за мать малютки, и ее это очень забавляло.

— Это ваш ребенок? — спрашивала какая-нибудь нянька или бабушка, гулявшая в сквере.

— А чей же еще?

— Уж очень вы молоды. Сколько же вам лет?

«Шестнадцать, отвечала она, нарочно сбавляя год.

— Да не может быть! — поражалась любопытная. — Ска-а-жите пожалуйста! Хоть раньше так и было принято. Рано выходили замуж и детей рожали по дюжине, и здоровые были.

Начинались обычные воспоминания, как жили раньше, и «молодая мать» торопливо уходила от словоохотливой старухи.

Когда Женя успокоила свою любимицу и, вернувшись на место, уселась за физику, вошла Вера Александровна и начала накрывать на стол.

— Девочки, сейчас выпьем чаю, а потом занимайтесь, — распорядилась она.

— Вера Александровна, я уже пила… — начала было Светлана, но Вера Александровна не дала договорить.

— И слушать ничего не хочу! Ты у нас в доме своя, и нечего церемонии разводить. Я сегодня угощаю печеньем собственного изготовления.

Светлана знала, что возражать бесполезно, и покорно уселась за стол. Вера Александровна взяла тарелочку, положила на нее печенье и притворно строгим голосом сказала:

— Изволь это съесть, а то мне будет обидно.

Она любила девушку и лучшей подруги для Жени не желала. Светлану она считала наивной, не в меру добродушной, нерешительной, уступчивой и чересчур скромной. Такие же свойства она видела и у своей дочери, а поэтому не раз говорила им:

— Трудно вам будет, девочки, в жизни дорогу пробивать. «Кто смел, тот и съел». А вы последнее готовы другому отдать.

Женя с возмущением разводила руками и как можно убедительней начинала возражать:

— Ну, мама, ты говоришь совершенно неверные… политически неграмотные вещи. В коммунистическом обществе все будет организованно.

— Подожди, Женя. Не хочу спорить с тобой про коммунизм. До коммунизма еще далеко…

— А какие же тогда трудности?

— Подрастешь — узнаешь…

— Опять — «подрастешь». И это каждый рай. До каких же пор надо расти, чтобы все узнать? Уж, кажется, не маленькие! — возмущалась Женя. — Я отлично понимаю, о чем ты говоришь. Да, да! Эта твоя теория насчет женихов… Ты только подумай, Светка, — обращалась она к подруге, — мама считает, что много женихов погибло на войне, и мы, бедненькие, останемся на всю жизнь старыми девами!..

— Ну, за Светлану я не беспокоюсь, — с улыбкой говорила Вера Александровна. — Она в девках не засидится.

Как ни странно, но подобные фразы нисколько не смущали Светлану, и она всегда искренне смеялась. Казалось, что Светлана не понимала, как она хороша собой. Часто в ее годы девушки с такой внешностью превращаются в пустых, избалованных, заносчивых «кукол». Светлана же сохранила замечательную чистоту, скромность, непосредственность.