Герман Матвеев - Семнадцатилетние

— Почему двадцать восемь? — крикнула одна из девочек, и сейчас же из разных концов зала посыпались вопросы:

— За какие работы? По каким предметам?

— Кто может участвовать?

— Кто будет в жюри?

Женя взялась за звонок и встала.

— Тише, девочки! Сначала выслушайте все до конца, а потом задавайте вопросы. Продолжай, Мельникова!

— Сейчас я вам все объясню по порядку, — сказала Лена, подняв руку. — Ну, вот представьте, что идет учебная работа. Обыкновенная, как всегда, как каждый день. В восьмом или в девятом классе по литературе пишут сочинение или письменную работу по математике, или контрольную какую-нибудь… Все написали. Кто на тройку, кто на четверку или на пятерку, как обычно, а какая-нибудь девочка вдруг написала очень хорошо. Пятерку она, конечно, получит, но учительница считает, что пятерки мало, что такая работа стоит больше… Ну и вот… учительница передает эту работу в жюри для премирования. Понимаете?.. Таких работ к девятнадцатому февраля наберется, наверно, немало. Я думаю, что до сотни наберется. И вот лучшим из лучших жюри присудит премию имени Ушинского. Премии, мы думаем, нужно распределить так… По литературе и русскому языку пять премий. По математике — пять. По истории — три. Иностранному языку — три. Биологии — три. Химии — три. Физике — три. Географии — три. Всего получается двадцать восемь.

Лена замолчала. Чтобы предупредить наиболее нетерпеливых и избежать шума, заговорила Женя:

— Прошу соблюдать порядок. У кого есть вопросы, поднимайте руки. Девочки! Не переговаривайтесь там в углу!

Начались вопросы.

— А если раньше у ученицы были средние отметки, она может получить премию?

— Да. Хоть двойки. Отмечаться будут отдельные работы, а не общая успеваемость.

— А что за премия? Значок или что?

— Премировать будем книгами с надписью. Кроме того, в день рождения Ушинского фотографии премированных будут вывешены на особой доске.

Премии устанавливаются для всех?

— Премии устанавливаются только для учениц школы имени Ушинского.

— Нет, я хотела спросить — не только для комсомолок?

— Конечно, для всех.

— А как же младшие классы? Им будет обидно…

— Об этом надо подумать.

— Премироваться будут только письменные работы?

— Да.

Вопросы кончились, и нужно было переходить к обсуждению. Предложение комитета понравилось, и зал гудел, волновался. Женя взялась за звонок. В этот момент к подмосткам подошла Тоня Зуева.

— Товарищ председатель, дайте мне слово, — попросила она.

Женя взглянула на незнакомую девушку и, сделав вид, что не расслышала, повернулась к Лене.

— Кто это такая?

— Это из райкома, Зуева, — тихо ответила Лена. Женя энергично затрясла звонком и, перекрывая гул, громко объявила:

— Внимание, девочки! Начинаем обсуждение. Слово имеет представитель райкома комсомола товарищ Зуева!

Тоня не спеша поднялась, встала возле стола и подождала полной тишины.

— Товарищи! Мы прослушали интересный доклад вашего секретаря, но я должна сказать, что вопрос о премиях до конца не подработан и не согласован с райкомом комсомола. Ставить его на обсуждение собрания преждевременно. Такие премии райком вам не разрешит, потому что они являются, так сказать, замаскированной формой соцсоревнования. А вам известно, что всякое соревнование в учебной работе школ строго запрещено. Странно, что ваш комитет не проконсультировался по этому вопросу с учебной частью школы. Если бы вы установили премии по внешкольной работе, по кружкам, тогда другое дело. Такие премии в практике нашей работы имеют место. Я считаю, что вопрос о премиях нужно снять и приступить к обсуждению доклада.

Слова Зуевой произвели ошеломляющий эффект. Все растерялись.

Довольная произведенным впечатлением, заведующая школьным отделом вернулась на свое место.

Женя растерялась. В полном смятении она поглядывала то на Лену, то на директора, ожидая с их стороны каких-то действий. Но Лена сидела за столом, опустив голову, а Наталья Захаровна, прищурив глаза, с любопытством смотрела на председателя. Воспитателя своего Женя потеряла и не могла разыскать: в этот момент он сидел согнувшись и слушал Иванову.

— Константин Семенович, что это такое? — горячо шептала Катя. — Как она смеет! Кто ее уполномочивал? Я знаю, она и к нашему «Обещанию» так отнеслась. У нее какая-то бумажная душа… чиновника…

— Катя, а что вы мне об этом говорите? Скажите всем, — тихо ответил он.

— Вы думаете, что надо выступить?

— Собрание ваше, и поступайте, как находите нужным. Я бы на вашем месте обязательно выступил.

И Катя решилась. Она резко выпрямилась, замахала рукой и на весь зал крикнула:

— Женя, дай мне.

— Слово предоставляется Ивановой Екатерине! — почти радостно объявила председатель и, хотя стояла полная тишина, позвонила в колокольчик.

Твердым шагом прошла Катя к столу и встала на то же место, где только что стояла представитель райкома.

— Девочки, я не понимаю, какое отношение к соцсоревнованию имеет предложение о премиях имени Ушинского. Никакого тут соревнования нет. Это поощрение хорошей работы! Но я сначала хотела сказать вот что… Товарищ Зуева заявила здесь, что вопрос не согласован с райкомом. Так? А если он не согласован, то значит, у райкома нет еще мнения по этому вопросу. Почему же тогда товарищ Зуева убеждена, что премии нам не разрешат? Кто не разрешит? Райком или товарищ Зуева? Я думаю, что мнение товарища Зуевой нам очень было интересно послушать, но оно для нас совсем не обязательно. И напрасно вы все носы повесили… Теперь о премиях. Я думаю, что предложение комитета очень хорошее. И пускай в нашей школе висят портреты, так сказать, лауреатов премии имени великого русского педагога!

Под дружные аплодисменты Катя вернулась на место, и этот шум поднял в душе Тони Зуевой сумятицу: «С одной стороны, Иванова была права, и я действительно не имела права выступать по этому вопросу от имени райкома и должна была оговориться, что высказываю свое личное мнение. С другой стороны, отступать теперь уже нельзя: поколеблется авторитет представителя райкома». К тому же Зуева считала себя правой и была убеждена, что эта затея с премиями противоречит циркулярам. Вторично выступать она не стала, а подсела к Наталье Захаровне и шепотом начала ей доказывать свою точку зрения.

— Товарищ Зуева, пускай сначала выскажутся девочки, а потом я скажу свое мнение, — мягко остановила ее директор.

Обсуждение доклада началось. Девочки выступали охотно, но все говорили только о премиях и хвалили предложение комитета. Когда Наталья Захаровна увидела, что выступающие начали повторяться, она попросила слова:

— Девочки, мне думается, что вопрос ясен. Предложение нашего комсомольского комитета пришлось по душе всем, в том числе и преподавателям школы. Комсомол — это основа, это костяк школьного коллектива, и очень хорошо, что вы начинаете более активно включаться в учебную работу. На одном из собраний мы, учителя, много говорили о том, что у нас нет общешкольного коллектива. Первичные коллективы, коллективы классов у нас есть. Возьмите девятый «А», десятый, восьмой «А». Там хорошие, дружные коллективы, а общешкольного коллектива нет. В этом виноват в какой-то степени и комсомол. Я вижу на некоторых лицах удивление. Вероятно, некоторые из вас думают так: «Как это у нас нет коллектива?»… Не будем спорить. Мы коллектив, но не тот, о котором я говорю. В хорошем, действующем, растущем коллективе подавляющее большинство людей чувствует свою зависимость друг от друга, подчиняет свои интересы общим интересам. Так ли обстоит дело у нас? Не будем себя обманывать… Мы еще очень далеки от совершенства, и нам нужно много поработать, чтобы найти путь к созданию хорошего общешкольного коллектива. Учтите, девочки, что одного желания здесь мало. Приказом, постановлением коллектива не построишь, словами тоже. Коллектив должен действовать, за что-то бороться, что-то решать, куда-то стремиться, чего-то добиваться. День Ушинского и премии его имени… Это вы придумали неплохо. Что касается жюри, то я предлагаю ввести в состав его комсоргов всех старших классов, секретаря комитета и преподавателей, которые выдвигали работы…