Герман Матвеев - Семнадцатилетние

Партия, правительство и весь народ ждут от нас большой работы в этом направлении… А что мы делаем? Очень мало, товарищи! Доклад Софьи Борисовны и выступления это доказывают. Я ждал, что половину доклада наш секретарь посвятит вопросу воспитания «человека в человеке» или, вернее, «коммуниста в человеке»…

Константин Семенович нагнулся к столу, переложил листочек, выпрямился и снова заговорил:

— Никого из нас не может удовлетворить, конечно, состояние теории воспитания в советской нормальной школе. В этом вопросе по-прежнему чувствуется какая-то самодеятельность, и воспитательская работа лежит на совести отдельных педагогов. Мне кажется, что в нашей школе нет единой линии, нет единства требований, строго говоря, нет школьного коллектива в высоком понимании этого слова… Почему это происходит? Как это преодолеть? На эти вопросы я и надеялся найти ответ в докладе секретаря…

— Как это нет единой линии? — с недоумением спросила Софья Борисовна.

— А разве среди учителей совсем исчезло мнение, что детей воспитывает семья, а школа обязана дать им только образование? — ответил вопросом на вопрос Константин Семенович.

— Есть такое мнение! — громко подтвердила Василиса Антоновна.

— Таким образом, мнение плохого чиновника старой школы благополучно перекочевало к нам, а вы спрашиваете: «Как это нет единой линии?» А скажите, разве среди нас нет таких педагогов, которые до сих пор смотрят на детей, как на «объект воспитания»?

— Как на подопытных кроликов, — прибавила Василиса Антоновна.

— Вот именно, — согласился Константин Семенович: — И разве такие педагоги не держат в запасе набор средств, приемов, мер воздействия, педагогических в кавычках фокусов и других трафаретов, которые они применяют в подходящих, по их мнению, случаях, не сообразуясь ни с характером детей, ни с обстановкой, ни с общими задачами…

— Но ведь человек — предмет воспитания! — раздался за спиной чей-то женский голос.

«Человек как предмет воспитания» — так назвал Ушинский свой педагогический трактат, но говорившая выделила слово «предмет» и, тем самым, извратила смысл.

— Это, видимо, и сказал «предмет», а поэтому я даже не знаю, что ответить, — добродушно заметил Константин Семенович, и все засмеялись. — Возвращаюсь к вопросам воспитания. Почему в школе до сих пор иногда живет скептическое отношение к Макаренко? И не только среди старых учителей, но и среди молодых, недавно окончивших педагогические вузы? Правда, иные скептики говорят: «У Макаренко — интернат, а у нас папаши, мамаши, да еще и улица»… Возражение это не оригинальное и, прямо скажем, с пе-до-ло-ги-ческим душком, — раздельно произнес Константин Семенович. — А знаете, что я выяснил, товарищи? Скептики просто-напросто не знают Макаренко. Конечно, они читали «Педагогическую поэму», «Флаги на башнях», а кое-кто и «Книгу для родителей»… Нельзя советскому учителю не знать таких произведений. Но читали они их не задумываясь, как беллетристику. А если говорить о теоретических работах Макаренко, о его выступлениях, лекциях, статьях, то этого большинство учителей просто не знают. А ведь таких скептиков немало и даже среди нас, коммунистов. Само собой разумеется, что открыто они не выступают, сопротивляются молча, но что же получается в результате, товарищи? Здесь я должен сослаться на Ушинского.

Константин Семенович взял один из листочков.

— «Главнейшая дорога человеческого воспитания есть убеждение, а на убеждение можно только действовать убеждением. Всякая программа преподавания, всякая метода воспитания, как бы хороша она ни была, не перешедшая в убеждение воспитателя, останется мертвой буквой, не имеющей никакой силы в действительности. Самый бдительный контроль в этом деле не поможет. Воспитатель никогда не может быть слепым исполнителем инструкции: не согретая теплотой его личного убеждения, она не будет иметь никакой силы», — прочитал он и, отложив листочек, продолжал: — Вот что говорит великий русский педагог, имя которого носит наша школа. Как же может работать учитель в советской школе, не принимая в душе так называемую «систему Макаренко»? Кого и что он может воспитать?.. Товарищи! Я нисколько не беспокоюсь за Макаренко. С каждым годом он все глубже проникает и будет проникать в школу и, в конце концов, победит окончательно. Иначе и быть не может. Меня беспокоит другое. Вынужденные сегодня воплощать в жизнь макаренковские принципы, скептики проводят их по обязанности, формально, без души. Приведу хотя бы один пример. Нам приходится говорить детям о чести школы. В этом понятии заложен большой воспитательный смысл, но только в том случае, если есть коллектив школы, если наши ученики гордятся этим коллективом, если, наконец, у школы есть лицо, задачи, перспективы. При желании все это можно создать, и тогда понятие о школьной чести явится само собой. А теперь? Мы повторяем слова инструкции, а сами не убеждены в том, что делается это с пользой. И как тут снова не вспомнить Ушинского, который писал, что, приучая детей слушать высокие слова нравственности, смысл которых ими не понят, не прочувствован, учитель приготовляет лицемеров, «которым тем удобнее иметь пороки, что вы дали им ширмы для закрытия этих пороков».

— Это верно, но как же быть? — раздался взволнованный голос Натальи Николаевны.

— Как быть? — переспросил Константин Семенович. — По-моему, каждый из нас обязан поставить этот вопрос перед своей совестью и ясно ответить на него. Если мы не знаем или не понимаем Макаренко, то нужно узнать и понять! А если выяснится, что кто-то не принимает его, то ему следует покинуть школу.

Собрание загудело. Видимо, такая постановка вопроса задела многих. Константин Семенович выждал, взглянул на директора и более спокойно, чем раньше, продолжал:

— Я не случайно цитировал Ушинского. Макаренко появился не на пустом месте, но он жил в советское, время и разрабатывал на практике педагогику Ушинского под определенным политическим углом, открыто заявляя, что советские педагоги не могут просто воспитывать человека, а обязаны при этом ставить перед собой определенную политическую цель. Кстати сказать, и Ушинский говорил, что если мы хотим достигнуть какой-нибудь цели воспитания, то должны прежде всего осознать эту цель. Поэтому и выражение Ушинского — воспитать «человека в человеке» — нам нужно понимать современно: «воспитать коммуниста в человеке». Цель у нас очень ясная, товарищи, и задачи определенные, и учителя, каждый в отдельности, способные, любящие свое дело. Надо, чтобы мы в кратчайший срок превратились в единый, сцементированный общей ясной целью коллектив.

Кто-то сказал «правильно», кто-то захлопал.