Валентина Осеева - Динка

— Мы сейчас спросим… может быть, он придет позднее, — неуверенно говорит Марина.

— Спросим… — как печальное эхо, откликается Динка. Марина оставляет девочку около причала и уходит в будку к кассиру. Потом вместе с кассиром идет еще куда-то, и другую будку, стоящую на берегу.

— Подожди меня здесь! — говорит она, проходя мимо девочки.

Динка ждет, и минуты кажутся ей длинными часами, а от пристального смотрения на Волгу в глазах начинает все покрываться рябью.

Но вот она слышит мамин голос, веселый, дорогой голос своей мамы.

— Спасибо, спасибо! Так, пожалуйста, сразу передайте это письмо капитану! Это очень важно! Если в четыре часа есть пароход, так он еще успеет.

— Мама! — срываясь с места, кричит Динка и мчится на знакомый голос.

Но мама уже спешит к ней, ловит ее в свои объятия.

— Пароход прибывает в два часа. Леня еще застанет нас на городской квартире, — задыхаясь от радостного волнения, доверит она.

Но Динка выскальзывает из ее рук.

— Как — на квартире? Мы будем ждать Леньку здесь! Мы не уедем без него, мама! — дрожащим голосом говорит она.

Но Марина, измученная ее слезами, ожидавшая гораздо худшего, неожиданно закипает гневом:

— Не мучай меня, Дина! Я тысячу раз уже объясняла тебе, что нам нужно взять в городе зимние вещи, что я должна зайти к хозяину квартиры и расплатиться… Я оставила письмо капитану, оставлю на всякий случай еще одно письмо Анюте. Но мы должны ехать — и поедем! Леня хорошо знает, где наша квартира, и приедет сам!

Динка чувствует, что мама сердится, и больше не просит ни о чем.

«Если Ленька не найдет меня, я вернусь на утес и найду его сама», — твердо решает она про себя, и привычная хитрость, как единственное верное оружие, диктует ей тихие, покорные слова:

— Конечно, если нам нельзя ждать, то мы поедем… Я ничего не говорю… Ведь Ленька не маленький, он и сам найдет дорогу…

Марина мельком бросает на нее взгляд, но дома у нее еще столько хлопот, и если самое главное уже как-то разрешилось, то надо подумать о другом.

— Ах, Дина, Дина… Конечно же, он приедет… — рассеянно бросает она, торопясь домой.

— Прощай, утес! — говорит Динка, обнимая холодный, пожелтевший от времени камень. — Может быть, мы с Ленькой уедем и я никогда уже не вернусь сюда…

Тягостно, тревожно на душе у девочки. Будет ли искать ее на городской квартире Ленька? Захочет ли он жить в их семье, после того как поступил на пароход и теперь уже, наверное, носит синий матросский воротник…

— Будешь жить у моей мамы, Лень? — робко спрашивает она вслух и, вытирая кулаком слезы, добавляет: — А то ведь меня увезут, и мы потеряемся…

Молчит утес, только черные ветки засохшего дерева тихо шевелятся от ветра. Динка садится у входа в пещеру, печально смотрит на сложенные горкой миски, на черный, прокопченный котелок… Одеяло Ленька отнес ей в день своего отъезда… В углу лежат два выпуска «Пещеры Лихтвейса»… Динке попадается под руку большой толстый карандаш, один конец его синий, другой — красный. Этим карандашом Динка помечала свои лазейки в заборе, а потом подарила его Леньке.

Девочка берет карандаш и со всех сторон обходит белый камень. Выбрав чистое и гладкое место, она, крепко зажав в кулаке толстый карандаш, старательно выводит на камне большие печатные буквы…

Крупные частые слезы застилают ей глаза, карандаш больно давит на ладонь, но печатные буквы понемногу складываются в слова. Красные, пылающие как огонь горячие слова жалобы, просьбы и приказы, прощальные слова, облитые горькими слезами и продиктованные отчаянием. Динка бросает карандаш, медленно переходит по доске на обрыв… Еще раз оглядывается на утес… И, понурив голову, идет домой…

Там уже все готово к отъезду. Никич заколачивает досками ставни. Марина укладывает в дорожную корзинку какие-то покупки. Она в черном шелковом любимом папином платье. Алина и Мышка одеты в новые гимназические формы с белыми передниками. Третья форма осталась недошитой. Для Динки на перилах висит шерстяное платье с матросским воротником…

Но никто не ищет и не зовет Динку.

В уголке террасы стоит плачущая Анюта. Около нее целая гора книг, тетрадей, игрушек… Мышка приносит еще и еще, но Анюта не смотрит на подарки. Она смотрит на расстроенное лицо своей учительницы, молча кивает головой на слова утешения.

— Анюта! Я буду часто писать тебе, ты приедешь к нам летом, — крепко обнимая ее, говорит Алина.

Мышка тоже изо всех сил пытается утешить девочку:

— Анюточка… Наша мама попросит твою маму отпустить тебя летом…

Марина бросает укладку и подходит к девочкам.

— Анюта! Мы расстаемся только на зиму, а летом ты приедешь к нам, говорит она, привлекая к себе девочку. Но Анюта, рыдая, прячет свое лицо у нее на груди.

— Не будет этого… ничего уже не будет… Куда я поеду?.. — говорит она сквозь слезы.

Девочки вопросительно смотрят на мать. В глазах их горячая просьба. Марина поднимает голову Анюты, вытирает платком ее глаза:

— Я обещаю тебе… Я даю тебе слово, что ты приедешь! А теперь перестань плакать… Хорошо?

Анюта верит и, улыбаясь сквозь слезы, судорожно обнимает Марину.

— Мама, а где Динка? — вдруг вспоминает Алина. — Ведь она еще не одевалась! Мы опоздаем!.. Дина! Дина!

— Да вот она! — смеется Мышка. — Давно уже тут!

— Я тут, — говорит Динка, сползая с перил.

— Так одевайся! Мы же скоро поедем! Пойди вымой руки!

Динка моет руки, покорно переодевается и задумчиво стоит перед старшей сестрой. Алина пробует примочить водой ее буйные кудри, но Динка равнодушно говорит, что «тогда они будут еще хуже».

Марина подзывает к себе Анюту и дает ей письмо.

— Я посижу тут на крылечке… Не бойтесь, я передам, если Леня придет… обещает Анюта. Никич вносит на террасу доски.

— Все взяли из комнат? — спрашивает он. — А то я сейчас забивать буду!

— Подождите, я еще раз посмотрю, — говорит Марина, заглядывая во все комнаты.

— Подождите — кричит вдруг Динка. — Где мой ящик с игрушками?

— Ящик на террасе, но там ничего нет хорошего. Открытки Мышка спрятала, а остальное можно выбросить, — говорит Алина.

— Как — выбросить? Там у меня самое главное… Динка бросается к своему ящику, долго роется в нем и, прижимая к груди железный гребень, прячет в карман стеклянный шарик.

— Мама, смотри, что она берет! Какой-то чужой гребень! — в ужасе поплескивает руками Алина.

— Фу, Динка! Откуда у тебя эта гадость? — морщится мать.

— Это не гадость, это лошадиный гребень! — гордо заявляет Динка. — Мне подарил его Ленька!

Мышка весело фыркает, и Марина, махнув рукой, тихо говорит:

— Пусть завернет его хоть в бумагу…