Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

Десантники бежали дальше. Под ногами гремел твердый бетон. Вдруг Костя остановился. Оглянулся, что-то выискивая.

— Сюда! — Он потащил Калугина за руку к гигантскому, круглому, уходящему в небо баку. — Снимай! — перекосил плечи и стал поспешно сдвигать лямку мешка. Два бойца их отделения, тяжело дыша, рывками принялись стаскивать мешки с Калугина и второго матроса. Остальные с автоматами залегли вокруг, готовые прикрыть их огнем. Костя с Калугиным подтащили мешки к самому баку, вывалили из них взрывчатку — желтые, как мыло, брикеты толовых шашек. Костя воткнул в конец черного бикфордова шнура взрыватель, прикусил зубами, вставил взрыватель в дырку одного брикета, подсунул его под гору взрывчатки, прикрыл эту гору валявшимся поблизости деревянным щитом и махнул морякам рукой — отходите!

Калугин с товарищами ринулся к выходу, Костя — за ними, проворно и сноровисто отматывая обеими руками с большого мотка бикфордов шнур. В такт движениям на его шее болтался автомат. Теперь оставалось главное — отбежать на безопасное расстояние, поджечь шнур, и нефтебаза взлетит в воздух. И тогда, если они останутся в живых от взрыва, можно будет пробиваться к морю, к катеру.

У ворот уже завязался настоящий бой: основная группа десантников с ручными пулеметами не пускала опомнившегося противника на территорию нефтебазы. Впереди, низко пригнувшись, бежал Калугин и три уцелевших матроса их отделения, за ними Костя с мотком шнура, моток стал уже совсем маленьким. Еще несколько метров, и он должен поджечь его…

Вдруг Костя вскрикнул. Калугин обернулся. Его командир, не выпуская из рук мотка, громко ругался и короткими очередями бил по углу приземистого каменного строения. От осветительных ракет, прожекторов и вспышек было до рези в глазах светло. Это был белый, неживой пульсирующий свет, полный черных мятущихся теней.

Костя стрелял, и любая из его пуль, наверно, могла преждевременно взорвать нефтебазу и их вместе с нею. Внезапно из-за каменного строения вылетела граната. Враг уже не считался ни с чем. Забыл, что тоже мог взорвать себя. Калугин с товарищами растянулись на бетонной площадке. Граната стукнулась у Костиных ног. Он отскочил от нее, но тут же вернулся, схватил за длинную ручку, швырнул к строению, из-за угла которого выбежали пригнувшиеся черные тени. Граната разорвалась в воздухе, подлетая к этим теням, и разбросала их в стороны. Больше тени не шевелились.

Учащенно дыша, весь мокрый, с растрепанными волосами — видно, бескозырку сбило пулей, — Костя прижал к косому срезу бикфордова шнура спичку, чиркнул по ней спичечным коробком. Спичка вспыхнула, и по шнуру быстрыми скачками побежал дымок, побежал к горе толовых шашек.

— Чего стоишь? На выход! — крикнул Костя Калугину.

— А ты?

— На выход, говорю!

«А если немцы помешают ему?» — подумал Калугин, посмотрел на уходивший к бакам тонкий шнур, и палец его запрыгал на спусковом крючке автомата. Костя глянул на часы — рассчитывал время взрыва. И время, когда нужно было немедленно уходить. Судя по всему, это время уже наступало.

— Пора, мы не успеем уйти! — Калугин дернул Костю за полу бушлата.

Костя ничего не ответил ему, потому что из-за складских помещений появилась новая группа немцев. Откуда их здесь столько? Моряки попадали на бетонную площадку и стали бить по ним. Немцы тоже залегли и открыли по морякам ураганный огонь. Пули с визгом отскакивали от бетона. И здесь Калугин заметил, что Костя пополз назад, туда, откуда они только что пришли. Неужели пуля перебила шнур?

Калугин по-пластунски пополз за Костей. Нельзя было оставлять его одного. Сзади двигался, отстреливаясь, еще один десантник. Обернувшись, Костя заметил их.

— А вы куда? Назад! — закричал он. — Уходите! — И пополз дальше, к тому гигантскому баку.

Немцы продолжали стрелять по ним. Осколки цемента секли щеки. Тогда ползший за Калугиным матрос, лежа, отвел назад руку с гранатой, размахнулся и швырнул в них. Грохнул взрыв. Огонь прекратился. Костя привстал и, сильно хромая — теперь было видно, что он серьезно ранен, — побежал к взрывчатке. Калугин с матросом кинулись за ним. Через несколько шагов матрос схватился за грудь и боком повалился наземь. Меж его пальцев била кровь, лицо передергивала судорога. Калугин догнал Костю и, придерживая, полуобняв его, побежал с ним.

— Уходи! — Калугин увидел яростное, закопченное, искривленное от боли лицо. — Уходи сейчас же! — Костя сделал жест, будто сейчас сорвет с ремня и бросит в него последнюю гранату.

— А ты что ж? — закричал Калугин. — Я с тобой!

— Уходи… Я приказываю!

Калугин остановился, посмотрел ему в лицо и… побежал от него. Опять остановился, обернулся. И побежал дальше.

Все, кто уцелел, выскочили из ворот нефтебазы и, на ходу отстреливаясь, стали уходить в сторону моря, а кое-кто, как успел заметить Калугин, к той тропе, по которой привел их сюда Петя Кузьмин. Во тьме, разорванной вспышками выстрелов и огнем ракет, трудно было понять, кто жив, кто ранен, кто погиб. Нигде не было видно и радиста. Убит? Успел ли что-нибудь передать в базу по своей рации? И Рыжухина нигде не было видно. Только лейтенант Горохов с пистолетом в руке и еще человек пятнадцать моряков — некоторые были наспех перебинтованы — отходили к морю. Кого-то несли, кто-то громко стонал.

И здесь из-под ног Калугина ушла земля, его швырнуло в сторону. Земля, казалось, развалилась надвое, и он стремительно полетел в образовавшуюся трещину. И глаза его ослепли от ярчайшего огня, на мгновение смахнувшего ночь…

— Остановитесь, пожалуйста, здесь, — попросила пассажирка неподалеку от морского порта в Кипарисах. И не успел Калугин сунуть в карман ее деньги, как с двух сторон его окружили горластые небритые мужчины в огромных кепках с длинными козырьками. С криками: «Шеф, привет!» — они стали решительно открывать дверцы машины. Калугин все еще был так погружен в прошлое, что резкие голоса их оглушили его, ошарашили, а их неожиданное появление показалось нападением.

— Куда вам? — спросил Калугин. — И нельзя ль повежливей.

— Ты что, забыл нас? — затараторили они, перебивая друг друга и выразительно глядя ему в глаза. — На рынок…

«Ах, это же те самые, — сразу вспомнил Калугин. — Из Сухуми или Батуми пришел теплоход…»

Несколько раз возил он их от Кипарисского порта и аэропорта к рынку, до отказа набивая багажник машины тяжелыми, ароматными корзинками и ящиками. Они заранее суют десятку и пакет с клубникой — «жене на угощение». Калугину во что бы то ни стало захотелось вдруг сбить с них наглость. Чтоб не думали, что все можно купить.

— С товаром? — спокойно спросил Калугин. — Покажите? Ага, корзины текут… Не возьму, не могу пачкать машину.