Герман Матвеев - Новый директор

— А выбирали без тайного голосования?

— Почему? Список потом проголосовали тайным голосованием.

— Интересно! А против были?

— Да. Человек двадцать, кажется, зачеркнули весь список… Даже замазали чернилами.

— Это хорошо!

— А что тут хорошего? Выбрали же! Двадцать против. Капля!

— Ошибаешься, Аким Захарович. Двадцать человек — это уже не капля. Это дрожжи!

В это время на крыльцо вышел с головы до ног испачканный мелом Архипыч:

— Вы здесь, товарищ директор? А я-то вас по всей школе, как ищейка, разыскиваю. Идемте-ка, что я вам покажу. Клад нашел!

— Где?

— На первом этаже.

— Сейчас иду, — сказал Константин Семенович, поднимаясь. — Ты еще побудешь здесь, Аким Захарович?

— Нет. Я пойду с тобой. Послушай, он тебя назвал директором, что это значит? — спросил учитель, удерживая Горюнова за рукав.

— Я назначен сюда директором.

— Но почему ты мне ничего не сказал?

— Разве? А по-моему, я сказал, что поступил к вам на работу…

— Учителем литературы.

— Нет. Это тебе показалось.

Разговаривая, они прошли в школу и направились в конец вестибюля, где начинался коридор.

— Неожиданность! Как же это тебя осенило? — спросил учитель.

— Здание понравилось. Возможности большие.

— А люди?

— Людей я не боюсь. Людям можно крылья приделать… Вот, например, ты… Подыскивай себе комнату для кабинета. Но только не методический. Эту комнату я уже отдал Ксении Федоровне.

— Ничего не понимаю!

— Хочу ликвидировать вторую смену, а для этого перейдем на кабинетную систему. Начальную школу оставим в классах, а всех остальных по кабинетам. Значит, и тебе нужна своя оборудованная комната, куда учащиеся будут приходить на урок.

— Понимаю. Следовательно, пустующих помещений не окажется. Великолепная идея! Но где же они будут находиться на переменах?

— В коридорах, в зале, во дворе.

— Толкотня же будет!

— А мы поставим регулировщиков и заведем правила уличного движения… Но только я думаю, что ребята быстро приспособятся. За каждым кабинетом закрепим класс…

— И я могу поставить в свой кабинет мольберты, чертежные столы?..

— Обязательно даже. В дальнейшем там будет помещаться конструкторский отдел.

— А это что?

— Об этом я расскажу потом. Что это нашел Архипыч? Пойдем к нему.

Архипыч поджидал их у широко распахнутой стеклянной двери:

— Вот! Полюбуйтесь, товарищ директор. Метров полтораста с лишком.

Громадная длинная комната с колоннами была до потолка забита ломаной мебелью. Окна, покрытые толстым слоем пыли, пропускали мало света, и трудно было разобрать, насколько ценны эти шкафы, стулья, столы и, главным образом, парты.

— А там дальше знаете что! — таинственно и как-то торжественно сказал Архипыч. — Я не могу вас пригласить, по причине сильной запыленности… Тысячу лет копили этот хлам. Туда надо где на карачках, где по-пластунски. Там кухня! И какая кухня, Константин Семенович! Вся кафельная! Плита громадная! Раковины… Полки. Просто душа у меня, так сказать, взыграла. И всё забито разным хламом.

— Очень хорошо! Очень хорошо! — довольно говорил Константин Семенович.

— А что в нем хорошего? — удивился Архипыч. — Хлам и есть хлам! На растопку в кочегарку.

— Правильно.

— А вы говорите — хорошо.

— Я про кухню говорю. Значит, здесь была столовая…

— В том-то и дело! — снова обрадовался Архипыч. — Помните, вы говорили насчет кондитерского цеха… Да тут прямо хлебозавод можно открывать!

— Действуй, Архипыч! Что можно починить — починим, а остальное надо списывать по акту и, действительно, в кочегарку…

Учитель рисования, занятый своими мыслями, не прислушивался к разговору. Фантазия его рисовала специально оборудованный светлый кабинет, с удобными столами. Для талантливых ребят — мольберты. Постоянное место кружку… Ежегодные выставки работ…

— Аким Захарович? Ты что — оглох?

— А что?.. Размечтался немного.

— Я хотел спросить насчет актива. Есть у тебя такие ребята?

— Ну конечно есть!

— Придется их собрать и приниматься за дело. Надо, во-первых, твой кабинет ремонтировать, оборудовать, а затем общешкольные работы…

— Когда собирать?

— Завтра с утра. К девяти.

— Отлично! Сейчас же отправляюсь. Относительно своей комнаты я тебе скажу завтра… Хочу с ребятами посоветоваться.

Мария Васильевна окончила работу на полчаса раньше. Спрятала журнал, списки, бумаги в стол, закрыла машинку, свернула в трубочку договор с артелью и вышла из канцелярии.

— Поля! Кто дежурит… Поля! — крикнула она.

— Я здесь, Мария Васильевна.

— Закройте, пожалуйста, канцелярию. Я ухожу.

— А новое начальство еще здесь, наверху ходят, на чердак полезли! — со смехом сообщила Поля. — Свалятся еще, дров наломают.

— Это их дело.

Мария Васильевна вышла на улицу, оглянулась по сторонам и, никого не видя, направилась за угол.

Самуил Григорьевич встретил ее как всегда любезно:

— Милости просим! Очень рад вас видеть, Мария Васильевна. Познакомился сегодня с новым завхозом…

— А с директором?

— Что вы говорите! Этот высокий, симпатичный, с палкой — директор?

— Да.

— Вот оно что! Но он назвался учителем…

— Самуил Григорьевич, мне некогда. Может быть, я делаю нехорошо, но я решила вас предупредить…

— Я слушаю.

— Вас хотят выселять. И как можно скорей.

— Не может быть!

— Я слышала его разговор с завроно.

— Ну, завроно — это еще не председатель Совета Министров.

— Срок вашего договора кончился, а Марина Федотовна в Гаграх. Новый они не подпишут.

Самуил Григорьевич нервно забарабанил пальцами по столу и некоторое время молчал.

— Ну, а зачем ему этот подвал?

— Понятия не имею. Может быть, для склада… Я слышала, что они около бывшей столовой о чем-то долго говорили. Там хорошее помещение, но всё завалено ломаной мебелью. Может быть, хотят перенести сюда.

— Н-да! Так или не так, но что-то надо предпринимать. Я очень вам благодарен, Мария Васильевна.

— А почему бы вам не созвониться с Мариной Федотовной? Может быть, она подпишет задним числом?

— Я уже думал об этом… удобно ли?

— Вы же весной договаривались! Вот он, ваш договор. Я давно его перепечатала…

С этими словами она развернула и положила бумагу на стол, Самуил Григорьевич прочитал и снова задумался:

— А у вас есть ее адрес?

— Конечно есть!

— Запишите мне, пожалуйста, сюда. Я поговорю с моим начальством, и, может быть, мы так и сделаем.

— Торопитесь. Осталось десять дней. Путевка у нее кончается пятнадцатого.

— По небу, слава богу, летают самолеты. День туда, день сюда… Но всё это между нами.

— Само собой разумеется.

Мария Васильевна попрощалась молча, с каким-то новым, неизвестным ей чувством. Так, вероятно, прощаются заговорщики.