Герман Матвеев - Новый директор

— Ничего. Второй день с ним бьюсь. «Да»… «нет». Вот и всё. Больше молчит. Как только про отца или мать спросишь, насупится, голову опустит и онемеет.

— Парень хулиганистый?

— Похоже, что нет. Ничего такого раньше за ним не замечали. Хмурый немного, и замкнутый… Ну, а этому удивляться не приходится. Такая трагедия в семье!

— Ссора между ними была, прежде чем он ее ударил?

— Неизвестно. Дворничиха говорит, что две девочки поблизости находились, но не с этого двора. Щербаков ищет…

Помолчали. Константин Семенович взял обрезок трубы, взвесил на руке и осмотрел.

— Крови нет. Значит, с первого удара…

— Да. Кровоизлияние в мозг.

— Я бы на твоем месте выяснил подробности этой майской истории, — начал Константин Семенович. — За что он ее тогда побил? Почему и как его исключали? Надо поговорить с классным руководителем, с директором школы, с одноклассниками… А главное, выясни, что собой представляла девочка… Думаю, что причина озлобления мальчика в ней самой. С какой стати он стал бы вымещать на ней свое горе, горе своей матери…

— Ты полагаешь, что она сама виновата?

— Подлинного виновника мы с тобой всё равно не найдем, Алексей Николаевич, — грустно проговорил Константин Семенович. — Виноват мальчик. Он убил — он и виноват.

— Да, но ведь есть, вероятно, смягчающие вину обстоятельства…

— Наверно, есть… Но я о другом. Если бы школа в тот раз разобралась основательно, по-настоящему, и приняла бы меры, убийства бы не было. Я в этом совершенно убежден. Между ними что-то происходило… Представь себе, что у девочки несносный характер. Есть такие «вредные», как их называют. Задира, капризна, избалована. Привязалась к нему и дразнила. А повод очень болезненный: отец мальчика ушел к ней…

— Да, да, да, да, — кивая головой, говорил Глушков, листая папку. — Что-то такое мать вспоминала… Неужели не записал? Ты прав! Нужно поискать в школе. Если учителя не знают, то ребята — наверно скажут…

— Я должен уходить, Алексей Николаевич, — сказал Константин Семенович, подсаживаясь к столу. — Что с Уваровым слышно?

— Пока ничего. Арнольд познакомился, работает.

— Не будем торопиться. Хочется верить, что всё дело в ложной романтике. Ну, а Волохов?

— Это стреляный воробей! — безнадежно махнул рукой следователь. — Все жилы из меня вытянул. Про тебя спрашивал.

— Неужели?

— Я ему сказал, что тебя по сокращению штатов уволили. Преступность, говорю, падает, делать нам становится нечего… Вот и сокращают.

— Ну, а он?

— Не верит. Ты, говорит, меня на пушку не бери… Арнольд убедил Уварова, что может передать Блину всё, что угодно, через надзирателя. Надо подождать… Ну, а как твоя жизнь?

— У меня тоже дело завязалось.

— Какое?

— Да так… пустяки. Дело о выселении артели из школьного помещения.

Валерий Цыганков, ученик восьмого класса, получил из школы письмо:

«Товарищ Цыганков! Мне было очень приятно узнать, что в нашей школе есть хорошие радисты. Я уважаю людей, серьезно увлекающихся полезным делом, и мастеров своего дела. Хотелось бы с вами познакомиться и посоветоваться по одному вопросу. Приходите завтра в школу. Я буду целый день».

И подпись: «Директор К. Горюнов».

Письмо произвело громадное впечатление на мальчика, и он долго не мог прийти в себя от удивления.

— Мама, прочитай!

— А что такое? От кого письмо? — встревоженно спросила мать, вытирая руки передником.

— Ты прочитай! Я и сам ничего не понимаю.

Мать прочитала письмо и пожала плечами.

— А чего тут не понять? Директор школы узнал, что ты любишь радио, и хочет познакомиться. Обыкновенное письмо.

— Ну да, обыкновенное! Совсем не обыкновенное. Она хочет посоветоваться…

— Почему она? Тут подписано: Горюнов.

— У нас никакого Горюнова нет. Я пойду к Ване.

Но Иван Журавлев пришел сам и с таким же недоумением показал приятелю полученное им письмо. Это не была копия, но по смыслу письма были похожи. Вскоре пришел и Сережа Линьков с таким же письмом. Как ни ломали голову юные радиотехники над разгадкой удивительных писем, ничего придумать не могли.

А загадок было много. Уже само получение писем по почте было загадочным. Какой же директор будет приглашать учеников письмом? Да еще каждого в отдельности. Послал бы кого-нибудь из ребят с приказом явиться к такому-то часу, и дело с концом. «Мастера своего дела» — это тоже «не фунт изюму», как выразился Сережа. Интриговал и вопрос, о котором таинственный директор хотел с ними посоветоваться. Посоветоваться! Директор и вдруг — посоветоваться с учениками. И наконец — незнакомая подпись.

«Сколько ни думай, а дома ничего не придумаешь», — решили мальчики и отправились в школу.

В восьмом классе учились дети военных лет, или, как их называли, — «дети войны». И родители, и врачи, и учителя относились к ним иначе, чем к остальным. К «детям войны» снижались требования, при первой же жалобе их освобождали от общественных нагрузок, от занятий спортом, от походов. «Детям войны» внушали — и они к этому привыкли — считать себя физически неполноценными и даже умственно отсталыми.

Юные радисты не составляли исключения. Все они были мнительны. Им казалось, что у них слабое, с какими-то шумами сердце, расстроенная нервная система, плохой аппетит и что-то еще, — они и сами точно не знали. Увлечение радио сдружило мальчиков, но по отношению к классу, а тем более к школе, они жили особняком, не принимая участия в школьных делах. Все их интересы и желания были ограничены только любимым делом.

У подъезда радистов остановил рослый шестиклассник.

— Ребята, вы пришли работать? — строго спросил он.

— Мы не знаем, — ответил Сережа.

— Тогда нечего болтаться в школе. И без вас там сырых набралось невпроворот.

— А ты дежурный? — спросил Валерий.

— Я школьный патруль! — важно ответил мальчик.

— Нас вызвали. Вот видишь, письма…

С этими словами радисты, как по команде, вытащили из карманов письма и показали патрульному.

— А что это за письма? — недоверчиво спросил тот. — Может, вы сами написали? Кто вас вызывал?

— Директор школы.

— Ну да! Не заливайте, — подозрительно прищурился патрульный. — А ну, покажите подпись!

Валерий развернул свое письмо и поднес к самому носу мальчика.

— Пожалуйста, посмотри. Видишь, подписано…

— Го-рю-нов… А кто такой Горюнов? — нахмурился строгий патрульный. И вдруг лицо его засияло: — Да ведь это сам Константин Семенович! — воскликнул он. — У него же такая фамилия — Горюнов! Вот здорово!

Теперь пришла очередь удивляться радистам:

— А кто такой Константин Семенович?

— А вы и не знаете! Ребята, они не знают, кто такой Константин Семенович! — крикнул патрульный пробегавшим мимо двум одноклассникам, но те не обратили никакого внимания на его слова. — Да это же наш новый директор! — продолжал он. — Знаете, какой у нас теперь директор? Во! — патрульный поднял большой палец вверх, но этого ему показалось мало, и он восторженно прибавил: — Мировой!