Кристина Рой - Пробуждение

И как искреннее покаяние прозвучал последний стих: Буря, Господь, миновала, Ив сердце настал покой! Солнце опять засияло Над стихнувшей вдруг водой. Будь же со мною, Спаситель! Твой мир Ты во мне храни И в небесную Божью обитель На вечный покой прими.

Когда девушка закончила песню, в комнате на мгновенье наступила благоговейная тишина. Прервал ее пастор; он встал и произнес несколько слов благодарности. Затем простился и Янковский проводил его до ворот. Но песня сопровождала его; она звучала в его ушах, чтобы он ни делал, до самой ночи.

Наконец он дал выход своим чувствам: "Да, эта мудрая песня неожиданно помогла понять состояние моей души, где тоже - буря и непогода. Искушения меня преследуют... А что я сделал? Нет человека без греха. И я тоже грешник, но пока еще не могу сказать: "Он меня принял, омыл и спас". Но ведь так говорят сектанты. А разве те русские, которые среди бедствий распространяли свет Христа, были сектантами? Знания у моих прихожан тоже есть, но у тех русских не только знание, но и жизнь в Боге. Впрочем, и здесь есть настоящие оазисы веры: старая бабушка Симонова живет в Боге, Янковский тоже и Аннушка поет: "К Тебе я взываю, покой дай душе моей!" Она, конечно, может сказать, что именно отец привел ее к Господу, и Бог ее принял. А я, пастор, не могу этого сказать о себе! Как же мне проповедовать? ! Проповеди мои мне самому не нравятся, как же они могут удовлетворять людей? Зоров-чане каждое воскресенье приходят слушать меня, хотя что я могу им дать! Но к чему такие мысли, Август? Кроме нескольких студенческих проделок, я ни в чем не виновен. Сколько школ я прошел!

А они - лишь простые крестьяне. Зачем я сравниваю себя с ними, я, рукопо-ложенный священник?! Мне нужно искать общения со своими братьями-служителями, а то я здесь опрощусь совсем. Ни к чему мне этот изнуряющий душу самоанализ, просто лучше надо готовить свои проповеди..." Молодой человек зарыл голову в подушки и закрыл глаза, чтобы заснуть, но в его душе звучало: "О, я гибну, к Тебе я взываю, покой дай душе моей!" "Так хорошо и мудро наш пастор никогда еще не проповедовал, - говорили люди, выходя из церкви, - он станет хорошим проповедником".

Молодой пастор теперь старался не только лучше готовить воскресные проповеди, но и утренние богослужения, которые перед Рождеством проводились ежедневно. Его предшественник проводил такую службу только три раза в неделю, но теперь старый порядок был восстановлен. Все больше людей приходило в церковь, причем самыми прилежными были те, кто по средам, пятницам и воскресеньям вечерами собирался у Янковского. Неожиданно молодой пастор заметил, что и в нем самом происходят изменения. Прежде он только по долгу службы готовился к своим проповедям, а теперь, размышляя над Словом Божьим, он ощущал незнакомую ему прежде радость.

Казалось, что книги истинно верующих пасторов открывали ему глаза на божественные истины, о которых он до сих пор ничего не знал. Он учился сам и с кафедры стал говорить лишь то, что для него самого было важным. Пастор знал, что некоторые из членов его общины собирались у Янковского, но, когда его второй помощник по хозяйству Стах сказал ему об этом, он почувствовал что-то недоброе. Моргачу не хотелось, чтобы в его общине возникла одна из тех сект, о которых так часто говорили его братья-служители на пасторских конференциях. Он ничем не выдал своего беспокойства и сказал Стаху, что сам разберется в этом. За две недели до Рождества он появился у Янковского и был встречен очень радушно. Ему предложили почитать Слово Божье, но он отказался и до конца собрания не проронил ни слова.

Уходя, Август Моргач подумал, что у этих "библиистов" есть чему поучиться. Как этот простой человек понимал Слово Божье! Как о многом оно ему говорило! Какие глубокие истины он из него черпал! Он говорил с такой же силой, как и выдающиеся мужи церкви, книги которых пастор изучал. Как он находил все, что указывало на второе пришествие Мессии, и как убедительно он доказывал, что каждый человек лично должен принять Сына Божьего!

Собрания у Янковского очень заинтересовали молодого служителя церкви. Он стал регулярно бывать там и внимательно слушал все, о чем говорилось; все привыкли к его молчаливому присутствию.

К Янковскому потянулись люди, и, хотя в деревне по-разному относились к этим собраниям, желающих глубже узнать Священное Писание становилось все больше и больше.

За неделю до Рождества вечернее собрание провел книготорговец господин X.; он уже несколько дней жил у Янковского. С особенным вниманием выслушав его, пастор Моргач пригласил этого необычайно смелого в суждениях человека к себе домой. И не напрасно: в эту ночь оба почти не спали; лишь после полуночи затихла жаркая словесная баталия. Утром пастор, не выспавшись, пошел на раннее богослужение, и ему было трудно произносить проповедь. "Сегодня Янковский вряд ли поблагодарит меня", - подумал он с горечью и не обрадовался, когда увидел его в церкви. "И зачем я пригласил к себе этого противного книгоношу? - размышлял он.

- Когда Янковский проводит свои собрания, я ничего не имею против; но такому самонадеянному фарисею я не позволю сбивать с пути истинного членов моей общины!

- Что ты имеешь против этого человека? - укоризной спрашивала мать сына. - Он такой скромный, приятный, ты же, вместо того чтобы дать гостю спокойно отдохнуть, всю ночь ссорился с ним, а вот от него я не услышала ни одного обидного слова.

- Сказать тебе, что он мне говорил своим тихим, ровным голосом? - нервно отозвался сын. - Он смел утверждать, что величайшее зло евангелической церкви - ее необращенные и невозрожденные пасторы.

- Он это сказал? Ну и что? Ведь тебя он к ним не причисляет? Неожиданно из кухни донеслось подозрительное шипение, и мать поспешила туда. А ее сын бросился в кресло перед письменным столом, закрыв руками лицо. "А к кому он может меня причислить? - подумал он. - Я и сам не уверен, что грехи мои прощены, не уверен в своем спасении". - "Вы господин пастор, - говорил ему книгоноша, - благородный человек, у вас добрые намерения, честные устремления, но для вечности этого недостаточно. До тех пор пока Христос не станет главой вашей жизни, ни Богу, ни вашей общине, ни вам самим никакого проку не будет от добрых дел. Ветхозаветное требование: "Уклоняйся от зла и делай добро" настоящего израильтянина, как и Никодима, не удовлетворяло. Необходим был Новый Завет, провозглашенный устами Христа: "Должно вам родиться свыше!" Ветхий Завет по праву требует: "Ты должен! Отдай!" А Новый предлагает новое сердце и новый дух! Никогда человек со своим старым греховным сердцем не перестанет делать зло; а тот, кто пытается делать добро своими силами, все равно вынужден будет признать вместе с апостолом Павлом: "Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которое не хочу, делаю". Все это верно. Но также верно и то, что Иисус Христос зовет нас к Себе, что Он нашим душам обещает мир. Этот мир приходит лишь в результате полного примирения с Богом, когда Он прощает нам наши грехи. Он обещает дать нам жизнь. "А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть, быть чадами Божьими". - "И всего этого у меня, пастора евангелической церкви, до сего дня не было? Нужно было прийти какому-то книгоноше, не видевшему ни гимназии, ни университета, чтобы вывести меня на верный путь? На верный ли? - На путь экстравагантных сектантов!" В это время раздался погребальный звон колоколов. Он напомнил пастору о его обязанностях. Похороны должны были состояться в другой деревне, и через некоторое время пастор вместе с учителем и церковным помощником в удобных санях помчались по заснеженной дороге в сопровождении ликующей детворы, гроздьями повисшей на санях.