Анна Красильщик - Три четверти

— Пук-пукан сел на диету! Антипуковскую диету!

Это было сказано ужасно по-дурацки, но в то же время очень смешно. И я расхохоталась.

— Килька, лови, — и Кит кинул мне пуканский бутерброд.

— Фу, гадость! — я завизжала и отскочила, и бутерброд плюхнулся на пол. Хлеб развалился на две половинки, а трава рассыпалась под партой.

— Пукан, слышь, ты че, корова — траву жевать? — заржал рядом Овца.

Пукан весь покраснел. Он встал, тихо подошел к бутерброду, опустился на корточки и начал собирать остатки.

— Блин, он с полу жрет, — заорал Кит. — Вот почему он пердит! У них вся семья с полу траву жрет.

— А может, во дворе пасетесь? Семья пуканских кызь! — Овца так хохотал, что чуть не падал.

Пукан стал почти багровый. Он уже собрал бутерброд, сложил его в маленький пакетик и сел обратно за парту. Тут в класс вошла завуч. На этот раз она была не в лосинах, а в длинной юбке.

— Ребята, последнего урока не будет. Сейчас пойдем на первый этаж на общешкольный молебен.

— А чего, урока не будет? — закричали мы.

— Так, успокоились все и за мной шагом марш.

Мы спустились по лестнице и встали вдоль коридора. В этот раз все делал папа Овцы. У него было такое же овечье лицо и кудрявые волосы, только седые. Он махал дымящейся банкой и брызгал в нас водой, а все — кроме меня, конечно, — бухались на колени и крестились. Особенно было странно, когда это делали Кит с Овцой, — по идее, им все это должно было казаться дурацким, но лица у них были самые серьезные.

Однажды Кит собрал всех на перемене. То есть не всех, а Сыроежку, Овцу, Воробья и меня.

И еще Головастика, хотя вообще-то Кит и Овца его немного презирали. Кит сказал:

— Короче, теперь мы все металлисты. А кто не металлист, тот гопник и потомник.

— Металлист — это как? — не понял Головастик.

— Ты че, кызя? Вон Килька знает, что такое металлист. Давай, скажи ему.

— Ну, это музыка такая… Тяжелая.

— Вот. А еще прикид: металлисты носят банданы, цепи разные, нашивки с черепушками, надписями там всякими, — Кит показал на рюкзаке нашивку с розой и черепом.

— И че, теперь одеваться всем одинаково? — спросила Сыроежка.

— Не, ну ты, конечно, можешь в одних трусах-недельках ходить, — пошутила я, а Воробей хихикнула.

— Коза.

— Сама коза.

— Так, тихо. Короче, чтоб все купили себе банданы, или с Пуканом будете тусоваться.

— Тебе чего, правда металл нравится? — спросила Воробей, когда мы вышли из школы.

— Ну… Одна песня у «Металлики», вообще-то, ничего.

— Да ладно, Килька, ты же битломанка, все знают.

— Одно другому не мешает.

Воробей хмыкнула, и прозвучало это как-то обидно. Ладно, пусть не верит, еще увидит.

Дома я попросила у мамы денег.

— Зачем тебе?

— На символику.

— На что?

— У нас в классе теперь все металлисты, и мне нужна бандана. И нашивка с черепом.

— Ба… что?

— Платок такой.

— Только через мой труп.

— Мама!

— Нет, ну правда, ты обвесишься этим уродством и будешь так ходить?

— Все в классе будут.

— А обязательно быть как все?

Вообще-то обязательно. Но объяснять это маме бесполезно.

На следующий день после уроков мы с Сыроежкой и Воробьем шатались в окрестностях школы. В витрине ларька у троллейбусной остановки были выставлены шоколадки, или, скорее, обертки от них: «Баунти», «Сникерс», «Твикс» и «Марс».

— Эй, молодежь, хотите подработать? — Из окошка высунулся здоровый мужик с щетиной.

— А что делать надо?

Окошко захлопнулось, и через минуту мужик вылез из ларька с пирамидой картонных коробок в руках.

— Отнесите на помойку, — он махнул в сторону баков в арке. Мы распихали коробки по урнам, а мужик выдал всем по сто рублей.

— Так вообще нормально можно заработать.

— И на бандану хватит.

— Круто!

В ларьке около метро работы не было, зато нам бесплатно подарили жвачку «Малабар» и «Сникерс». Жаль, я ненавижу арахис. А в третьем киоске тетка попросила нас протереть окна.

— А ты умеешь? — с сомнением спросила я Воробья.

— А чего там уметь? — хмыкнула Воробей. — Трешь, и все тут.

Тетка вынесла газету и всучила нам. Газета была черно-белая, и на первой странице крупными буквами было напечатано «СПИД-инфо».

— Спрячь, спрячь, — шепнула Сыроежка. — А можно нам еще одну газету?

— Ишь, какие хитрые, — вздохнула тетка и дала нам помятый номер «Известий». Так мы заработали еще по сто рублей. Газету про секс Сыроежка забрала себе и не стала рассказывать, о чем там написано. Но вид у нее был такой, как будто она сейчас лопнет от важности.

Всю неделю мы мыли ларьки и выносили мусор, и почти каждый день удавалось что-то заработать. К счастью, предки не интересовались, где меня носит. Мама думала, что я на продленке, а папе, по-моему, вообще все равно.

В пятницу я решила поехать за символикой и новыми кассетами. Нашивки и банданы продавали на другом конце города, в переходе у метро. Мы поехали туда с Воробьем. Сыроежка слилась — сказала, что она самодостаточная личность и символика ей не нужна.

Воробей хотела потратить все на подарок маме — как будто картинку не могла нарисовать или открытку сделать. Взрослые всегда рады такой фигне. Я же решила сделать все правильно — ради Кита, конечно. Я выбрала черную бандану, по краям которой несколько раз было написано Metallica, и нашивку с черепом и розами, как у Овцы.

Но дома выяснилось, что нашивка сделана из толстой резины и пришить ее к рюкзаку не так-то просто. Я исколола все пальцы, даже до крови, но ничего не получалось. К счастью, дома была бабушка, которая пришла помочь маме по хозяйству.

— Решила повышивать?

— Типа того.

— Очень хорошо, — ободрила меня бабушка.

— Мм, — промычала я в ответ.

— А что на картинке?

— Тебе не понравится.

— Дай посмотреть. — Бабушка внимательно посмотрела на нашивку. Черепушку она, кажется, не заметила, зато розочка ей понравилась.

— Красиво, — сказала она. — Это сейчас такая мода, да?

— Типа того.

— Ладно. Давай помогу, — и бабушка пришила к рюкзаку нашивку.

В понедельник я пошла в школу как настоящий металлист. Черные штаны, мамина шелковая жилетка, на рюкзаке нашивка, а на шее бандана треугольным краем вперед..

— Слюнявчик! — завопила Малютка при виде меня.

— Заткнись.

— Как ты разговариваешь с сестрой? — возмутилась мама.

— Как хочу, так и разговариваю.

— Ну-ка вон из-за стола, — папа рассвирепел и, кажется, был готов меня убить. — Немедленно!

— И пожалуйста, — гордо сказала я. — Плевать.