Иван Манди - Арнольд–китолов

В саду Крючок соскользнул с дерева. Шлепнулся на землю, как спелый плод. Прислонился к стволу дерева. Пораженно уставился на фигурку в белом платье, которая прыгала перед ним и сердито кричала:

— Тогда я и видеть тебя больше не пожелаю, Крючок! Даже носа в сад не показывай! — Чиму подскочила к мальчишке. Дернула его за нос. — Это тебе аванс!

Она вспрыгнула на решетчатые перильца и снова очутилась в комнате.

— А если бы ты упала с перил? — Мать сидела у стола выпрямившись, в странном оцепенении. — Что будет, если ты когда–нибудь свалишься с перил?

Чиму перелезла через стол. Тронула Арнольда за плечо.

— Ах. да! Я могу продолжать?

— Раз уж мы снова все вместе. (Росита Омлетас.)

— Я сгораю от любопытства! (Йолан Злюка–Пылюка.)

Арнольд подождал еще немножко. Сделал эффектную паузу.

— Ютка Кадар стояла посреди комнаты и говорила:

«Я пришла тебе сказать, что прийти не смогу».

В изумлении все молчали.

Палец Ютки витал над тортом, словно она хотела обмакнуть его в какую–то миску. Она то опускала палец совсем низко, то отдергивала его. А сама певуче говорила:

«Приехала Бежи из Дьёра. Мамина сестра, которая вышла замуж за почтальона из Дьёра. Я бы никогда не смогла выйти замуж за почтальона. А ты?»

Аги съежилась над тортом. Она не могла выдавить из себя ни слова. Ее отец, откинувшись на стуле, обеими руками массировал себе затылок. Мне это было хорошо знакомо. Когда у него начиналась головная боль, он всегда откидывался на стуле и начинал массаж. А теперь у него отчаянно болела голова.

Словно издалека донесся удивленный голос матери:

«Какой почтальон? При чем тут почтальон из Дьёра?»

«Бежи приехала из Дьёра неожиданно и накупила здесь уйму всяких вещей. Знаешь, Аги, я ее любимица, и ты должна понять…»

«Ты уходишь? — встряхнулась Аги. — Сейчас уйдешь?»

«Почему ты не позвонила по телефону? — спросила большая Аги. — О приезде этой тети… и вообще…»

«Почему не позвонила? — Ютка нахмурилась. — Не сердитесь, пожалуйста, но это не мой стиль».

«Не твой стиль?»

Ютка Кадар стояла посреди комнаты с таким видом, словно ее глубоко оскорбили. Она учтиво поклонилась:

«Пока! До свиданья!»

И исчезла.

Мы снова остались одни. Чуть погодя свечи все же зажгли.

«Ну что ж, доченька!» — Доктор киноведения поднялся со стула. Попытался улыбнуться. Даже речь какую–то произнес. Даже обо мне упомянул, как о верном друге семьи.

— Поэтому–то вас и оставили в клозете? — Йолан Злюка–Пылюка сделала в воздухе сальто.

«Ляжем–ка пораньше спать!»

Это было предложение большой Аги.

«В постель, в постель!»

«Ты права, моя милая! В последнее время я просто не в состоянии поздно ложиться. Нет ничего лучше, чем лечь пораньше».

Это сказал отец, однако вид у него при этом был не очень счастливым.

Не выглядела счастливой и Аги.

В синей ночной рубашке она стояла у окна, уставившись на темную улицу. Я сидел сзади нее на стуле. Через дверную щель из другой комнаты пробивалась тоненькая полоска света. Слышался шепот. Чьи–то шаги. В той комнате передвигали стулья. Словно хотели стереть всякие следы застолья. Следы праздничной, именинной комнаты.

«…Резкий, временами с сильными ураганными толчками северный, северо–западный ветер, — донесся сквозь стены голос. — Ожидается необычно прохладная погода».

«Необычно прохладная погода», — произнес я, сидя на стуле.

Аги повторила:

«Необычно прохладная погода».

Снизу послышались звоночки. Тихие звоночки, дребезжание.

Сорок четвертый! Это сорок четвертый!

Моя маленькая приятельница распахнула окно, изо всех сил рванув его на себя. Свесилась из него. (Надо заметить, что жили мы на втором этаже.)

«Я знала, что ты придешь!»

Она схватила меня, подтащила к окну.

«Смотри… Вот он!»

Да, он стоял внизу. Сорок четвертый. Тренькал и звенел. Лицо его — словно освещенная табличка с номером. Он подал немного назад. Позвонил, сигналя невнимательному ночному пешеходу. Повернул вправо и остановился.

«Поднимайся к нам! — крикнула из окна Аги. — Почему ты не подымаешься?»

А он даже не слушал. Хотя мог проскользнуть в дверь. Дворник с улицы Ипар всегда с опозданием закрывал парадную дверь. Но сорок четвертый не двигался. Прилип к остановке.

Потом он снова зазвонил — раз, другой. Развернулся у дома. Медленно, неторопливо двинулся по темной улице. И исчез за углом.

Мы свесились из окна. Ведь он непременно вернется. Раздастся странное треньканье, звоночки… Но этого не произошло. Сорок четвертый исчез.

«Его угнали…» — Аги перестала выглядывать из окна.

«Пробка, наверное, или еще что–нибудь случилось».

Я и сам чувствовал: звучит это глупо, неубедительно, но сказать что–то надо было.

«Ну что ж…»

Аги закрыла окно. Направилась к кровати. Скользнула было под одеяло, но тут я заговорил:

«Ты спать собралась?»

«А что мне делать?» — Она сидела на краю постели, поджав колени.

«Но ведь сегодня твой день рождения!»

«Послушай, Арнольд Паскаль!»

Мы сидели друг против друга на краю кровати. Вокруг была тишина. Полоска света над дверью пропала. Родители легли спать. С улицы не доносилось никакого шума. Ну, конечно, последний трамвай ушел, последний сорок четвертый.

Аги словно догадалась, о чем я думаю.

«Все вагоны спят в трамвайном депо».

Мне показалось, будто я вижу нашего друга, сорок четвертый трамвай, вижу, как он стоит в темном депо рядом с двумя другими вагонами.

Аги, поджав колени, лежала на боку.

«Все вагоны спят».

Я подождал немного и снова повторил:

«Сегодня твой день рождения».

Аги тотчас села в постели.

«Послушай, Арнольд Паскаль!»

«В твою честь устроен праздник».

«В мою честь? А кто устроил праздник в мою честь?»

«Сейчас узнаешь. Пошли же, наконец! Тебя давно ждут».

«А где меня ждут?»

«Давай заглянем в переднюю!»

Это «заглянем» плохо прозвучало. Я даже в темноте заметил, как лицо Аги омрачилось. Я испугался, что она выкинет меня из окна. Возьмет да вышвырнет. Но она вздохнула и сползла с кровати.

«Что ж, давай заглянем, Арнольд Паскаль».

В передней нас встретил голубь. Он сидел посреди ковра слегка склонив голову набок. Из–под крыла голубь вынул старинные карманные часы:

«Скоро полночь».

«Разве нам нужно спешить?» — спросила Аги.

Голубь исчез.

А мы остались в передней на ковре. С ганга второго этажа в переднюю проникал бархатистый синеватый свет. Аги сжала мне руку.

«Ну, Арнольд Паскаль?»

«Идем!»

И мы пошли по ковру передней. Аги ступала довольно нерешительно. Вдруг она воскликнула:

«Да ведь здесь деревья! Деревья и кусты!»

Дорога пролегала меж кустов и деревьев. В листве сияли огни световых реклам. Синие, красные, лиловые, оранжевые световые рекламы: кафе «Ореховая скорлупа», «Конфетка», «Кабачок тетушки Тери», танцы «У Шаци»!