Георгий Садовников - Пешком над облаками

Тщеславцы бросились ко мне со всех ног, окружили меня. И тут, как это уже бывало со многими, их явно обманул мой возраст.

- Батюшки, да, может, он совсем глухой? - испугалась одна пожилая тщеславка.

Я хотел было обидеться, но, увидев расстроенные лица людей, сжалился над ними и сказал:

- Ладно, уже не один человек попадался на эту удочку. Вот, например, кто слышал из вас, как шуршит об облако солнечный луч?

- Никто не слышал, - честно признались тщеславцы.

- А я вот прекрасно слышу, - скромно сказал я. - Он шуршит так: "шширш, шширш..."

Убедившись, что я говорю правду, тщеславцы очень обрадовались. Кто-то предложил посадить меня в центре круга и немедля начать рассказ. Но тут всех растолкал рыжий мальчишка в звериной шкуре и неистово закричал:

- Я буду первый! Чур, я первый ему расскажу!

- Какой невоспитанный ребенок! Ну и поколение растет. Разве мы в детстве были такие? - осуждающе заговорили взрослые тщеславцы.

- Дяденька! - продолжал мальчик, пренебрегая мнением старших. - Сейчас вы услышите потрясающую историю о том, как я чуть не устроил самое настоящее кораблекрушение и...

Разглядев меня, мальчик осекся. И я тоже узнал его. Это был Толик Слонов.

При моем появлении справедливый мальчик сразу сравнил свои истории с теми действительно необычными и благородными приключениями, которые приписывались мне, и стал снова здоров.

- Как видите, не удержался от соблазна, проявил слабость, - пояснил он, виновато опустив голову.

- Но ты понял, и это хорошо, - шепнул я и незаметно пожал ему руку. - А где Маша Фырова?

- Она в пещере. Они поставили Машу в угол, - так же незаметно шепнул мне Толик.

А тщеславцы продолжали сетовать на детей.

- Один так и норовит опередить старших, - жаловались они мне. - А другая упрямо не верит нашим рассказам. Утверждает, что мы не правы, что мы ошибаемся. Вежливая, а ишь? Это мы-то ошибаемся, великие тщеславцы?!

- Друзья! - обратился я к ужасно расстроившемуся племени. - Теперь у вас будет слушатель, который выслушает всех вас! И будет слушать без конца. И потом, если пожелаете, слово в слово повторит все то, что вы рассказали.

- Иван Иванович, что же вы делаете? Ведь вы еще никогда никого не обманывали! - не удержался и с горечью воскликнул Толик.

- А я и сейчас говорю чистую правду, - успокоил я мальчика. - У этих несчастных людей отныне будет такой, ну, может быть, не совсем вечный, но достаточно долговременный и добросовестный слушатель.

- Неужели вы останетесь здесь навсегда? - не поверил Толик.

- Ну, разумеется, кет. В общем, пока это тайна. Друзья! - вновь обратился я к тщеславцам. - Но, прежде чем выполнить свое обещание, мне хотелось бы посмотреть на упрямую, как вы говорите, девочку Машу.

Обрадованные тщеславцы были готовы оказать мне любую услугу.

- Она в той пещере! Стоит там, в углу! - наперебой закричали тщеславцы и охотно указали на вход в самую дальнюю пещеру.

Бедняжка Маша стояла в самом темном углу пещеры. Конечно, девочке ничего не стоило убежать из плена. Для этого ей достаточно было проснуться, и, проснувшись, она бы увидела, что сидит как ни в чем не бывало в салоне летящего вертолета рядом с отцом. Но такая девочка, как Маша, не могла оставить Толика в беде.

Маша стойко переносила свое наказание, черпая моральные силы из жизнеутверждающей детской песни, которая доносилась из ее походного магнитофона. Академический хор детей сурово и мужественно пел:

Если ошиблись дяди,

Перебори свой каприз.

И правды ради,

Истины ради,

Ни на кого не сердись.

Ты ведь такая хорошенькая!

Стой же, на стену глядя,

Сердце свое скрепя,

И правды ради,

Истины ради

Будут еще у тебя

Целых сто порций мороженого!

- Маша, я уже исправился, окончательно, честное слово! - сказал ей Толик. - Я больше не хвастаю своими придуманными победами.

- Правда? - обрадовалась девочка и, спохватившись, добавила с очень серьезным видом; - А я все равно верила в тебя. Даже в самые критические минуты, когда ты сочинял про себя совершенно немыслимые истории. И, как видишь, не ошиблась! Я знала, что в тебе заложена здоровая основа. И ты в самом деле нашел в себе силы и поборол свое тщеславие. Словом, ты - настоящий ребенок, Толя! - закончила она звонким от волнения голосом.

- Если уж быть честным до конца... то справедливости ради надо сказать, что мне помогло появление Ивана Ивановича, - мужественно признался Толик, хотя ему очень хотелось выглядеть перед Машей мальчиком с большой силой воли.

Признаться, мне было приятно узнать что я помог формированию личности Толика Слонова. Да еще это было сказано в присутствии такой выдающейся воспитательницы, как Маша.

- Неужели юнга так быстро пришел к нам на помощь? - удивилась между тем девочка.

- Да, я уже здесь, - подтвердил я.

Когда в полумраке раздался мой голос, Маша от радости забыла про то, что является сдержанной девочкой, и захлопала в ладоши.

- Теперь мы можем бежать? - азартно спросила она. - Хотя я и отправилась в сон с познавательной целью, но, наверное, могу позволить себе небольшое приключение.

- Ну конечно. Но перед этим я должен сдержать свое слово. - И я рассказал Маше о необычайном слушателе, обещанном тщеславцам.

Отличница поняла меня с полуслова и, сняв с плеча походный магнитофон, протянула мне, говоря:

- В чем же дело? Отдайте его тщеславцам. А реальный магнитофон все равно остается у меня. Он и сейчас там, в самолете, где я сплю. Лежит на коленях у папы.

- Вот и я так подумал, - признался я, забирая магнитофон.

Мы принесли магнитофон сгоравшим от нетерпения тщеславцам. Увидев вместо обещанного живого слушателя маленький ящичек, племя очень расстроилось, вознегодовало.

- Этот человек обманщик! - закричала одна из женщин.

- Чужеземец! - промолвил худощавый тщеславец. - Ты решил нас надуть и подсунул нам вместо слушателя ящик, у которого нет ушей. Я уж не говорю про рот, который должен прищелкивать языком, восклицая: "Вот это да! Вот это здорово!" Но мы, как известно, отличаемся тонким, проницательным умом, и нам ничего не стоило разгадать твою уловку. Так вот, чужестранец, тебе все-таки придется остаться с нами и слушать нас до конца дней своих! Тебе и этим ребятам!

- Не торопитесь с выводами, - посоветовал я с добродушной улыбкой. - И расскажите-ка нам одну из своих удивительных историй.

- Удивительных для вас, - поправил меня тщеславец и недоверчиво спросил: Вы просите сами? То есть добровольно? И хотите, чтобы я начал прямо сейчас?

- Вот именно. И не теряя больше ни одной драгоценной секунды, - уточнил я и включил магнитофон.

Но тщеславца не нужно было упрашивать. Воодушевленный моим призывом, он красочно описал мне свою недавнюю воображаемую охоту на стадо пещерных мамонтов. Поведал о том, как он подобрал с земли огромный сук, открыв тем самым и тут же закрыв эпоху великого технического прогресса, и, взмахнув новым сверхмощным оружием, оглушил разом все стадо. Увлекшись, рассказчик прищелкивал языком и восклицал, восхищаясь собой: