Елена Суханова - Лучезарный след

– К делу, – призвала я сухо.

– Да. Да. К делу, – встрепенулась ведьма. – Первая мысль отметается. Она тебе не понравится. А вторая: я знаю место, где наверняка лежит толстая пачка резаней. И половина из них – ваша. Сумейте только взять. Давно хотела это предложить, но дело представляется не самым простым.

«Резань» – древнее словечко, несколько утратившее первоначальный смысл, перешедшее едва ли не в разряд жаргонизмов. В старину далеко не самая крупная монетка. Теперь – обозначение денег как таковых. Разговорный язык – живой организм. Мне всегда казалось занятным наблюдать за тем, как он меняется с течением времени. К примеру, «лох» в старину – крестьянин. Соответственно, необразованный и не особо умный. «Лоховес» – разиня, дуралей (назови сейчас человека «дуралеем», будет звучать ласково, а «лоховес» – внушительно). «Лоха» – глупая баба (это слово так в прошлых временах и осталось), «солоха» – глупая вдвойне. Или слово «стрёмный». Изначально: быстро несущийся, как правило, по наклонной. Однокоренное «стремглав» – вниз головой. Ну, и в одной связке: стремнина, стремительный, стрежень. От быстроты окрик «стрёма!» получил в арго значение «драпать пора». А в молодёжном жаргоне «стрёмный» – постыдный. По всей видимости, от того, что тянет вниз, принижает.

Что-то я опять в языковедческие изыски пустилась. Хлебом не корми. На память пришло просто. Я по арго контрольную писала на втором курсе. Отлично, помнится, написала.

– Ты не банк ли ограбить предлагаешь? – поинтересовался Милорад.

– Да Боги с тобой! – воскликнула Лучезара. – Я уверена, что мама положила гривны в мой ящик на стене Дома Посланий. Когда кошелёк у меня опустел, я поехала на Почтовую. Подхожу к Дому Посланий, а там Чародейные стражи дежурят. Еле ушла незамеченной.

Дом Посланий – место в Великограде едва ли не культовое. Если в Кружеве, в поисковике, набрать что-то типа «еду в столицу на несколько дней, посоветуйте, что посмотреть», то среди мест, обязательных для посещения, непременно возникнут: Значительный театр, Детинец, Тысячелетние ворота, Каменная площадь и Дом Посланий. Первые четыре примечательных места я уже проведала. Некоторые даже не по одному разу. А вот до Дома Посланий добраться никак времени не выкрою. Только в Кружеве о нём и читала.

Некогда одна Чародейная семья заведовала в столице почтовым ведомством. По легенде, работы у них было невпроворот. Не совсем понимаю, как это связано с тем, что они надумали построить Дом Посланий. Но легенда упорно связывает упомянутые два факта. Дом в семь этажей имеет форму кольца. Внутренний двор круглый. Стена колодца изнутри вся заполнена ящиками. До третьего этажа к ним необходимо подниматься по приставным лестницам, каковые понаставлены тут же во дворе. Начиная с четвёртого этажа, на стене появляются круглые, во всю стену, балконы, благодаря чему здание приобретает сходство с развёрнутым складным стаканчиком. Правда, только изнутри. То есть каждый этаж ýже предыдущего. Окон во дворе – по пальцам пересчитать, зато ящиков – десятки тысяч. Снаружи Дом Посланий – это почтамт. Первые три этажа, а выше – квартиры.

Раньше иметь ящик на стене ДП считалось престижным. Все вложения охраняются чародейным образом. Кражи исключены. Ну-у-у… во всяком случае, так утверждают хозяева Дома, потомки его создателей. В ящике можно хранить ценности или оставлять письма для того, у кого тоже есть ключ. С изобретением Кружева и сотовых, такой способ передачи отправлений потерял актуальность. Впрочем, и раньше он подходил не всем. Повторюсь, здесь вопрос престижа. Ящики все распределены. Иные семьи владеют ими не одно столетие. Коренные Великоградцы. Как Чародеи, так и Численные. Если кто-то отказывается от ящика, то его перепродают за большие деньги. И опять же не абы кому, а коренному столичному жителю. С отличными рекомендациями от стражи и соседей. Кто не был, не имел, не привлекался. Теоретически.

– Хочешь сказать, мне прямая дорога к Чародейным стражам? – хмыкнул Дубинин.

– Да они, может, и не меня там ожидают, – Лучезара развела руками. – Или не только меня. Мало ли нас таких? Главное, чтобы стражи не поняли, какой именно вы ящик открываете. Думаешь, они на вас внимание обратят? Вы такие незаметные.

– Спасибо, – подала голос я.

– Один поеду, – сказал Милорад.

– А вот это – неверно. Один ты можешь показаться подозрительным. С твоим-то нынешним лицом. А так – приехали мальчик с девочкой красотами полюбоваться. Поснимать друг друга на мобильник, на фоне столичной достопримечательности.

Я спросила:

– А ключ?

– На ключ я нашепчу разрешение. Ключей от моего ящика три. Один у Ягоды, один у мамы. На всех ключах, на всех вообще, не только моих, стоит магическая защита. А формулу разрешения единовременного открытия ящика произнести может любой владелец ключа, даже Численный. Предусмотрено так. Я проговорю две. На тебя и Милорада. Вдруг у одного не получится. Сбои иногда происходят.

– Хорошо, – согласилась я, – а вдруг стражи всё-таки поймут, что мы за твоим добром пришли?

– Тогда нам всем несладко придётся, – нахмурилась Лучезара.

– Нам всем уже как-то кисловато, – Милорад тоже хмурился. – Добряна, у тебя есть что-нибудь выпить?

– Откуда? И не думай, что я побегу.

Он так и не думал.

– У меня есть, – Лучезара вытащила сумку из-под кровати и достала оттуда бутылку игривого.

Я поморщилась:

– А консервов ты не припасла? Сухарей? Стратегический запас? Ты же всё равно тут почти на осадном положении.

– Я рада, что ты не копалась в моих вещах, – сделала неправильный вывод из услышанного Чародейка, – а то бы знала, что кроме игривого ничего нет.

Про бутылку я просто забыла.

Ведьма протянула вино Милораду, а сама сняла с шеи простенький ключ на серебряной цепочке. Выудила его из кучи висюлек. Я боюсь, что однажды, когда она будет укрываться в шкафу, её выдаст бряцанье оберегов.

– Одного не понимаю, – начала я, наблюдая, как Милорад открывает игривое, – ты в «Яхонт» с пустыми руками пошёл? Или у тебя были деньги на ставку?

– Я у Дельца занял, чтобы Гуляеву отдать. А когда проиграл больше, чем имел…

– Как же так получилось-то? – я вложила в слова всю возможную язвительность.

– …пришлось ему звонить, ещё просить.

– Твою мать, Дубинин!

– У меня была система.

– Не хочу про неё слышать.

Вино полилось в гранёные стаканы. Лучезара протянула мне ключ, на который уже нашептала положенную формулу.

– Некогда ящик принадлежал моему отцу. Перед отъездом в Заокеанье он отдал ключ мне. У мамы свой ящик. И у отчима. Многие считают, что три ящика для одной семьи многовато, и предлагают продать.

– Богатенькие расторгуи, – прокомментировала я.