Б. Седов - Валет Бубен

Бурлак попытался было перебить ее, но у него ничего не вышло.

Знахарь в это время валялся на диване и только посмеивался, с удовольствием слушая их перепалку, которая на самом деле была нормальным втыком со стороны Наташи. Когда она закончила, Бурлак затравленно оглянулся на Знахаря, и тот, не выдержав, заржал во всю глотку.

Отсмеявшись, Знахарь вытер выступившие слезы и сказал:

– Она права. Мы с ней бывали в таких переделках, что эта встреча с обменом – просто семечки. И главную опасность для нас представляют не эти чурки, которые умеют только глотки резать, особенно, если человек связан, а Губанов со своими орлами. Губанов ведь, падла, так и не сказал, где они будут сидеть. Так что вот тут-то главная подляна и есть.

Он ведь тоже сам за себя, как и мы. И когда он убедится, что с арабами кончено, то повернет ствол в нашу сторону. Понимаешь?

– Да, понимаю, – ответил Бурлак и бросил хмурый взгляд на Наташу.

– И где он будет – неизвестно. Так что нужно с утра отправить туда людей, чтобы они облазили там все и убедились, что нет засады. То есть – пусть она там будет, но уже наша, а не губановская.

Знахарь стоял и смотрел прямо перед собой.

Ждать пришлось недолго. Из-за полуразвалившейся трансформаторной будки появился питерский парень Ахмад, который одной рукой обнимал за плечи Алешу, а другой – прижимал к его виску пистолет. В очередной раз увидев это свидетельство подлости и трусости, Знахарь едва не потерял самообладания и лишь неимоверным усилием воли смог загнать мгновенно ударивший в уши адреналин на место.

Ухмыльнувшись, он поставил дипломат на землю и сделал несколько шагов назад.

– Вот то, что тебе нужно, – негромко сказал он. Ахмад стоял неподвижно. Из-за будки вышли еще двое арабов. Они тоже держали в руках пистолеты и настороженно посматривали по сторонам.

Ахмад что-то сказал им, и один из них, не опуская пистолета и опасливо поглядывая на Знахаря, приблизился и, присев на корточки, протянул руку к дипломату.

И вдруг произошло непредвиденное.

Невдалеке быстро захлопали пистолетные выстрелы, раздались крики и прозвучала короткая автоматная очередь.

Знахарь даже не пошевелился, зато араб, тянувший руку к дипломату, вскочил и, наставив на Знахаря ствол, стал панически оглядываться. В его глазах был страх. И, увидев этот страх, Знахарь почувствовал уверенность, усмехнулся и, обращаясь к судорожно напрягшемуся Ахмаду, сказал:

– Что-то у тебя воины какие-то нервные! Да и сам-то ты не лучше выглядишь. Не страшно тебе там, у заложника за спиной?

Вдруг из-за развалин раздался голос Наташи:

– Ему? Да он он уже в штаны нассал!

Она спокойно вышла из-за торчавшей вертикально бетонной плиты и, держа в руке пистолет, сказала:

– Ну что, узнаешь меня, Ахмадик? Ну, давай, шевели мозгами! Мы же с тобой на одном курсе учились, помнишь? Вместе портвейн пили, в койке развлекались в одной компании, в счастливые студенческие годы! Ну как, вспомнил?

Ахмад вдавил ствол пистолета в висок Алеши, и тот поморщился от боли.

– Я застрелю его! – выкрикнул он, быстро переводя взгляд с Наташи на Знахаря и обратно.

– Может, и застрелишь, – согласилась Наташа, – а может, и нет. Скажи своему чурбану, чтобы посмотрел в дипломат, а то он уже забыл, зачем пришел.

Знахарь был поражен столь неожиданным вмешательством Наташи, но оно было в масть, так что дергаться не следовало.

Ахмад произнес короткую гортанную фразу, и тот, кто должен был проверить содержимое дипломата, снова присел на корточки. Открыв дипломат одной рукой и увидев Коран, он придушенно воскликнул «О, Алла», повернулся к Ахмаду и быстро заговорил по-арабски. Ахмад кивнул, и араб закрыл дипломат.

– Ну и что дальше? – насмешливо спросил Знахарь.

– Не спеши, – перебила его Наташа и снова обратилась к Ахмаду.

– Ты помнишь, как мы гуляли белыми ночами? – спросила она и тут же сама ответила. – Конечно, помнишь. Как ты расписывал, что такое настоящий мужчина, помнишь? А Летний сад помнишь? И что там было – помнишь, сучонок?

– Я убью его! – завизжал Ахмад. – Я сейчас застрелю его!

– А знаешь, что будет дальше? – вмешался в их разговор Знахарь. – Я сейчас тебе расскажу. Если ты убьешь заложника, мы не станем убивать тебя. Мы тебя отпустим. А я прямо сейчас позвоню Надир-шаху и расскажу ему, что ты убил заложника и не получил книгу. И ты прекрасно знаешь, что будет потом. Я ведь помню тот фильм, который ты показывал мне на Исаакиевской площади. И ты его помнишь.

– Правильно, Знахарь, не убивай его, – раздался голос генерала Губанова, который неожиданно вышел из развалин, – лучше отдай его мне. Я ему еще интереснее устрою, чем его братья-мусульмане.

Обстановка стала критической. На сцене появились все три заинтересованные стороны.

– А вот про Коран я ничего от тебя не слышал, – сказал Губанов, обращаясь к Знахарю, – это что-то новенькое. И, наверное, очень интересное.

– Тебе – неинтересно, – сказал Знахарь, судорожно соображая, кто в кого палил и кого теперь не хватает, – это мои дела.

– Не знаю, не знаю, – с сомнением произнес Губанов и огляделся. – А ты, Наташа, молодец, вовремя вышла.

– Пошел в жопу, – отозвалась она.

Губанов усмехнулся и покачал головой, но ничего не сказал.

Знахарь посмотрел по сторонам, и его глазам открылась вся диспозиция.

В центре находился дипломат и рядом с ним – все еще сидевший на корточках бесстрашный воин Аллаха, испуганно наводивший ствол пистолета то на Губанова, то на Знахаря, то на Наташу.

В пяти шагах от дипломата, являвшегося центром тяжести всей картины, стоял сам Знахарь, а за ним – двое мрачных братков со стволами в руках.

Впереди, около трансформаторной будки, до которой было шагов двадцать пять, стояли в тесном объятии бледный Алеша и испуганный Ахмад. Рядом с ними находился еще один араб, в одной руке державший пистолет, а другую засунувший в карман короткой куртки.

На арене, усыпанной битым кирпичом и окруженной руинами, воцарилась тишина. Что-то должно было произойти, и это чувствовали все. Секунды тянулись, и ситуация все больше напоминала кадры из ковбойского фильма, когда противники стоят друг напротив друга, шевеля пальцами рядом с рукоятками пистолетов. По идее, если бы все шло в соответствии с договоренностью, нужно было просто обменять Алешу на Коран и разойтись в разные стороны. Но было совершенно ясно, что этот сценарий провалился. И то, что будет происходить в ближайшие несколько минут, известно только одному Аллаху. А вернее – Шайтану.

Ахмад повернул голову в сторону и, не спуская взгляда со Знахаря, сказал какое-то короткое арабское слово. Тогда тот из его сопровождающих, который стоял на заднем плане, вынул руку из кармана и поднял ее высоко над головой. В руке была зажата небольшая коробочка с красной кнопкой, и большой палец чурки лежал на кнопке.