Евгений Сухов - Побег

Вертолет плавно развернулся, встретив металлическим корпусом боковой ветер. Пилот включил подъемную тягу, и машина, поколебавшись с секунду, стала медленно опускаться на бетонированную площадку. Легкое касание о твердую поверхность — умная машина как будто бы проверяла место посадки на прочность, — а потом тело вертолета грузно осело, примяв упругие рессоры. Винт описал медленный круг, заставив в последний раз всколыхнуться пласты воздуха, а потом неожиданно замер. После вибрирующего грохота установилась тишина, в которую трудно было поверить. Механик поспешно поднялся со своего места, повернул замок и распахнул люк. В разогретую утробу вертолета ворвался простуженный северный ветер, мгновенно застудив металл и сидящих людей; он принес с собой звуки тундры — вечно сердитый крик пролетающих бакланов, чириканье полярных сусликов и далекий плач разбуженного песца.

Варяг спрыгнул следом за механиком и в который раз удивился тому, что тундра, не стянутая тремя рядами колючей проволоки, представлялась ему неожиданно целомудренной. Такое перерождение бывает с распутными девками, когда они одеваются в наряд невесты.

— Где мы? — спросил Варяг у Артамонова.

— Это военная база, не волнуйся. Никто не будет спрашивать о твоих документах, вполне достаточно того, что ты прибыл со мной.

Артамонов посмотрел на часы.

— Через четверть часа прибудет военный самолет, который доставит тебя под Питер, ну а дальше поступай, как знаешь.

Варяг глядел на Артамонова и размышлял. Сейчас генерал выглядел совсем ручным и готов был едва ли не на собственных плечах доставить законного до Питера. Но Варяг подозревал, что участие генерала в его спасении носит временный характер — и чуть что изменится, как он сдаст его хищным охотникам. С этим генералом лучше было держать ухо востро.

Перелет на военном самолете «Руслан» до Санкт-Петербурга занял почти два часа. Вместе с Варягом летело еще человек десять, но никто из них не задал ему даже малозначащих вопросов, как будто они придерживались строгих инструкций свято оберегать его инкогнито.

Все пассажиры были в форме офицеров внутренних войск, и Варяг не мог отделаться от ощущения, что находится под охраной вертухаев.

Варяг забился в дальний угол гигантского крылатого ангара, заставленного здоровыми стальными контейнерами. На стенах были черной краской намалеваны пометки: «Не кантовать», «Осторожно: стекло». И еще что-то в таком же духе. С виду нельзя было определить, что в этих контейнерах. Но так оно было и задумано. «Руслан» явно перевозил какой-то секретный груз. Перед посадкой он прислушался к разговорам пассажиров и по обрывкам фраз понял, что груз прибыл откуда-то из Средней Азии. А везли его на военный аэродром под Питер, чтобы потом перебросить в Восточную Европу. Варяг растянулся на железном полу и закрыл глаза. Через минуту его сморил сладкий сон.

Он проснулся внезапно от сильного толчка: могучий, тяжелый самолет тряхнуло раз-другой. Где-то совсем рядом с ним шла беседа. Он чуть скосил глаза и увидел двух лейтенантов. Они оживленно беседовали. Их беседа его заинтересовала.

Насколько он понял, эти два лейтенанта сопровождали груз от места отправки в Афганистан. И сейчас обсуждали проблему переправки его через границу. До его слуха долетали только отдельные слова и куски фраз, но даже по ним Варяг смекнул, что груз не просто секретный, а стремный. Оружие! Да, похоже, в этих железных ящиках было оружие, тайно переправлявшееся через границу.

Он усмехнулся: генералы натырили втихаря излишки вооружений, а теперь загоняют их за нал. Лихо, суки, работают! Интересно, кому они отстегивают? Ладно, доберусь я до этих сучар, собственное говно заставлю перед смертью жрать!

Варяг повернулся на бок и теперь заснул по-настоящему.

Когда «Руслан» наконец, коротко пробежав по посадочной полосе, остановился, он испытал точно такое же ощущение, какое возникает, когда освобождаешься от тесных и тяжелых браслетов.

Это был один из военных аэродромов в окрестностях Санкт-Петербурга, не указанный ни на одной из топографических карт.

Покинув аэродром. Варяг предусмотрительно нацепил очки и приладил тоненькие щеголеватые усики. Этот маскарад, к его собственному удивлению, изменил его до неузнаваемости. В таком обличье он не опасался предстать даже перед Беспалым — от прежнего Варяга в нем ничего не сохранилось, вот разве что усмешка — холодная и быстрая, да и волосы уже успели отрасти…

В трех местах он заметил наряды ОМОНа. Сытые, чуть ленивые парни, небрежно сжимавшие автоматы, выглядели беспечно, но за этой показной неторопливостью Варяг отмечал интерес едва ли не к каждой приближающейся машине. Парни профессионально быстрыми взглядами оценивали пассажиров, уверенно рылись в документах и, убедившись в подлинности и возвращая их, огонек в их глазах тотчас затухал, и они невесело желали путникам счастливого пути.

Варяг вдруг подумал о том, что такого напутствия он может не услышать, если в охоту на него действительно включились «коллеги» Артамонова, о которых он его предупреждал. Ленивые парни бросят беглеца мордой в асфальт, позорно заставят раздвинуть ноги и, пренебрегая его воровским чином, вытрут подошвы о его коротко остриженный затылок. А это уже бесчестье…

До Питера Владислав добрался через пару часов. Над Питером сияло солнце. Варяг отыскал телефонную будку и уверенно набрал нужный номер.

— Слушаю, — раздался негромкий голос.

— Я от Потапа, священника. Он звонил…

— Давно жду.

— Скоро буду! Диктуйте адрес! — Варяг запомнил улицу, номер дома, квартиру и, не прощаясь, повесил трубку.

Через улицу хорошо просматривался нужный подъезд — он был пустынен. Только молодая мамаша без конца возила по тротуару пеструю коляску.

В трех метрах от подъезда стояли три парня. Они лениво цедили слова через плотно сжатые зубы. Держались хозяевами, как будто каждый из них приватизировал алюминиевый завод. Зная породу таких людей, Варяг был твердо уверен в том, что в карманах у них гремят одни пятаки, а если они и разъезжают на дряхлых «мерседесах», то им частенько не хватает даже на бензин.

Варяг неторопливо вошел в подъезд. На него никто не обращал внимания: ни в его одежде, ни во внешности не было ничего такого, что заставило бы задержать взгляд — обычный прохожий, каких на Московском проспекте сотни.

Владислав поднялся на лифте на девятый этаж, вышел, остановился на лестничной площадке и замер, прислушиваясь. Ничего настораживающего — никто не дышал ему в спину, не сбегал вниз, преодолевая в два прыжка по целому пролету, все было как обычно. Далеко внизу громко стукнула чья-то дверь и послышался младенческий плач.