Евгений Сухов - Побег

— Я не боюсь, — тихо произнес Потап. — Я уже свое отгрешил и за все покаялся. Моего покаяния на многих бы хватило.

— Так кого ты укрывал в своем доме, богомолец хренов?! — заорал Беспалый, теряя терпение.

Из глубины дома донесся радостный голос Гринько:

— Есть, товарищ подполковник! Есть!

Сержант Гринько высунулся из окошка и продемонстрировал Беспалому сапог. Подполковник сразу узнал эту обувку: в таких кованых сапогах на толстой кожаной подметке топтали зону его подопечные. Сомнений быть не могло: этими сапогами его снабжал закрытый кожевенный комбинат Министерства обороны, который уже года три не получал госзаказ и тачал левые партии — в том числе и беспаловские… К тому же каждая пара имела свой серийный номер.

— Проверь, Гринько, номерок — там, под стелькой! — После некоторого усилия сержанту удалось отодрать накрепко приклеенную стельку.

— ПБ-5645-96!

— Ага, девяносто шестого года партия! — довольно произнес Беспалый. — Я как раз этим субчикам их и выдал. Все сходится!

У него бешено заколотилось сердце. Горячо! Уже горячо! Он чуял свежую кровь раненого зверя! Отшвырнув от себя Елену, Беспалый бросился к старику.

— Ну что теперь, старый хрен, будешь говорить? Здесь был Варяг? Он у тебя, значит, залег — и ты его вылечил, подлюка? Говори! — Беспалый вырвал из кобуры свой старенький ТТ и сбросил предохранитель. — Я не шучу, дед! Считаю до трех — если не скажешь, кто у тебя гостевал в доме — я… ее пристрелю. Прямо у тебя на глазах!

В глубоко запавших старческих глазах появились слезы.

— Боже ты мой, что же делать? — прошептал он. — Ну, хоть меня пристрели — ее не тронь.

— Уж нет, сука! — Беспалый понял, что нащупал слабую струну. — Тебя оставлю жить. А ее прямо на твоих глазах… прямо на твоих глазах… Скажу вон этим бугаям — они ребята горячие, у них увольнительных уже три месяца не было, по бабам изголодались. Я им кивну, и они твоей Елене юбку задерут до пупа и тут же на этом крылечке по очереди. А ты будешь на это смотреть, понял? Ты этого хочешь, дед?

По Потаповым щекам текли слезы.

— Грех беру на душу тяжкий. Грех тяжкий. Прости ты меня, Егор Сергеевич, малодушного, прости, родимый! — Он перевел дыхание. — Ладно, твоя взяла. Скажу. Да, был человек. Из колонии он бежал. Пожил, пожил и ушел. Куда — не знаю, вот тебе крест, не знаю!!!

Беспалый дрожал от возбуждения.

— Ни даже словом не обмолвился? В какую хоть сторону подался — на юг, на запад, на…

— На восток ушел, — прохрипел старик, присев на крыльцо. — На восток, в Сибирь подался. — Беспалый рассмеялся недобрым смехом.

— Ты мне мозги не крути, дед! Ни в какую Сибирь он податься не мог. Отсюда до Урала и после — сплошные ГУИНовские зоны да пограничные запретки. На каждом шагу — то база ВВС, то погранзаставы. Он же не мудак — на патрули переть!

— Ну, ей-богу, не знаю, полковник, вот тебе крест. — Беспалый глянул в окно, из которого все еще торчала голова Гринько.

— Дальше, ребята, там ищите. Еще что-то должно быть! Расковыряйте все — стены, пол!

Вдруг из леса на полянке перед домом показался мужичок в старенькой офицерской рубашке цвета хаки.

Став свидетелем непонятной сцены, он не знал, что делать: то ли броситься назад, то ли вмешаться.

— Ты кто? — пролаял Беспалый, наставляя на него свой ТТ.

— Я… это… за вами. Меня майор прислал… — пролепетал мужичок. — Я на «уазике» за вами приехал с вертолетной площадки…

— А! — обрадовался Беспалый и тут вспомнил, что хотел выяснить. — Вот что — иди к своему «уазику» и жди нас. Мы мигом!

С криком: «Панаев! Выйди, пригляди за хозяевами!» — Беспалый ринулся в дом, бегло оглядел переднюю горенку, понимая, что тут на виду он вряд ли что обнаружит, вбежал в спальню и там уж сам, точно вшивый сержантишка-срочник, стал ворошить девичью постель, щупая подушку, пододеяльник, потом сдернул простыню и вдруг увидел на матрасе несколько желтоватых клякс с четко очерченными краями — аккурат в середине, под жопой. «Она с ним еще и е…лась!» — злобно подумал Беспалый, полез под матрас, пошарил там, потом повернулся к полкам с книгами и принялся шуровать там…

За спиной послышались шаркающие шаги.

— Ну что ты лазаешь? — печально спросил отец Потап. — Ничего же нету!

Тут Беспалый не выдержал и, достав из кобуры ТТ, дважды выстрелил в деда. Два кровавых фонтанчика плеснули из груди старика, и на его серой рубахе тотчас расползлось темное пятно. Отец Потап осел на пол. Беспалый наклонился над ним. Старик был мертв.

На выстрел прибежали Гринько и Панаев. За ними — Елена. Женщина страшно закричала и упала на колени рядом с трупом. Не обращая на нее внимания, Беспалый прорычал:

— Ребята, обыскать тут все!

— Мы уже, — пробурчал Панаев, косясь на убитого.

— Еще раз! — гаркнул Беспалый. — Пока не найдем, отсюда не уйдем! В книгах смотреть! — Он схватил Елену за руку и, с силой дернув вверх, поднял ее на ноги. — А теперь ты, стерва, будешь говорить. Дед мне не все рассказал. Видно, память на старости лет затуманилась. У тебя-то, надо думать, с памятью полный порядок?

Тем временем сержант Панаев брал с полок книги одну за другой и перелистывал каждую страницу. И вдруг из томика Пушкина выпала открытка. Панаев нагнулся и поднял ее с пола: на цветной фотографии был изображен памятник Петру Первому в Петербурге. Сержант перевернул открытку — и ахнул.

— Что там? — заинтересовался Беспалый. Панаев махнул открыткой.

— Вот, товарищ подполковник, у нее в книгах нашел! — Елена с отчаянным криком бросилась было на здоровенного сержанта, но тот высоко поднял кулак с зажатой открыткой, так что женщина не смогла до нее дотянуться. Беспалый отбросил ее назад. Она споткнулась и с грохотом повалилась на дощатый пол.

— Открытка?

— Записка, товарищ подполковник.

— Читай!

Панаев кашлянул и громко продекламировал, точно читал со сцены:

— «Леночка! Помни обо мне, как я буду о тебе помнить — всегда. Спасибо за удивительные две недели, самые светлые в моей непутевой жизни. До встречи в Питере. Твой Вл.»… И еще тут телефончик, товарищ подполковник.

— Да что ты? — Беспалый прыгнул вперед и, выхватив у сержанта открытку, жадно перечитал текст. — «Вл.» — это кто еще такой — Вл.? — рявкнул он, впившись Елене в плечи. — Так он, значит, в Питер укатил? Леночка! Ленусек! Падла!

Беспалый только на мгновение пожалел, что угрохал деда на глазах у своих вертухаев — это лишнее, надо было сдержаться. Но уже поздно сожалеть. А вот наперед поберечься надо. Он сознавал, что разговор с Еленой выйдет крутой.

— Вот что, ребята, я тут с барышней побеседую, а вы топайте на просеку да там меня подождите!

Когда сержанты вышли, Беспалый осмелел. Он молча взял Елену за руки повыше локтей и прошипел ей в глаза: