Евгений СУХОВ - Оборотень

Заки не обошла любовь, и память о ней он сумел сберечь до самой старости. Правда, если он пытался поведать кому-нибудь в минуты откровенности о своей любви, то сбивался на обычный сентиментальный рассказ о красивой молодке с пшеничными локонами.

Чаще всего воры знакомятся с будущими подругами на «хазах», где, отмечая удачное завершение трудового дня, расслабляются водочкой, а заодно строят планы на ближайшее время. Женщин на «хазах» хватает — как правило, это перекупщицы краденого или наводчицы, явившиеся за своей долей, реже — подруги воров. Многие девки приходили за компанию со своими старшими сестрами — молодые, наивные, они таращили глаза на все, что происходило вокруг них, а лакомые яства на столах для них были такой же невидалью, как бальное платье императрицы. Шумное застолье не вписывалось в серые повседневные будни, и страшно было подумать, что этот праздник закончится, как только шагнешь за порог малины.

Свою первую любовь Заки Зайдулла встретил во время квартирной кражи в переулке Сивцев Вражек. Тогда ему едва перевалило за двадцать, но он уже считался опытным вором, а пятнадцатилетняя шантрапа смотрела на него как на учителя и готова была называть по имени и отчеству.

Среди московских воров Зайдулла числился опытным карманником, однако каждый из них знал, что при случае он может пойти и на квартирную кражу. Для него это было всего лишь новой азартной игрой, а не способом нажиться.

Возможно, в ремесле домушника его привлекала острая приправа риска, которая здесь значительно больше, чем во всяком другом воровском промысле. Но работал по квартирам Мулла всегда наверняка, зная, что объект набит добром от пола до потолка. Он не терпел случайностей и вставлял отмычку в замок лишь в том случае, если был уверен, что хозяин не явится в разгар работы и не помешает укладыванию вещичек в сумки.

Заки часто вспоминал начало того рокового дня. Неделя обещала быть дурной: порвался его любимый шаманил, на котором красивой арабской вязью было выведено изречение из Корана. Однако отказаться от заранее намеченной квартирной кражи Мулла не посмел и, повернувшись на юг, в сторону священной земли, прочитал молитву. Даже находясь в доме и собирая дорогие вещи, он не забывал Аллаха и негромко произносил его красивые имена. А подельники, зная о набожности Зайдуллы, не одергивали парня, полагая, что он печется и об их благополучии. В то, что его молитвы дошли до Аллаха, Зайдулла поверил Тогда, когда меховые шубы были аккуратно уложены в огромные чемоданы, золото рассовано по карманам а его подельник, красивый светловолосый парень лет двадцати восьми со странной кличкой Туча, уже собрался открыть дверь, чтобы тихонько выскользнуть на лестничную площадку.

Это случилось в тот самый момент, когда Зайдулла облегченно перевел дух и пристыдил себя за неуместное волнение, которое подельник мог принять за трусость.

Дверь отворилась, и в прихожую вошла хозяйка. Она была на сносях, и живот огромным шаром выпирал из-под тонкого цветастого платья. Женщина заслонила весь проход, словно страж, вставший на пути злоумышленников. Чтобы вырваться из квартиры, нужно было вжаться в стену и прошмыгнуть мимо нее к выходу.

— Ой, кто это?! — неожиданно тонким голосом выкрикнула хозяйка, и ворам стало ясно, что перед ними обыкновенная бабенка, которая с перепугу вот-вот родит на пороге собственной квартиры.

— Тихо, сучка, — негромко произнес Туча, — если вопить начнешь, размажем тебя по стенке… А теперь отойди, чтобы я твое брюхо ненароком локтем не зацепил.

Женщина была совсем молодой — от силы лет двадцать, и Зайдулла был уверен, что она проклинает в этот миг не только воров, но и себя — за то, что явилась домой в неурочный час.

— Сейчас, сейчас. — Она предприняла неловкую попытку посторониться.

— Только не убивайте меня!

— Вопить не будешь, дура, тогда останешься жить, — серьезно пообещал Туча и подхватил чемоданы с добром. — Ну что стоишь, двигай за мной, или тебе баба приглянулась? А то, может, на ночь с ней решил остаться? — И Туча беззлобно оскалился, показывая ровный ряд зубов.

Женщина словно стала меньше ростом: как-то сгорбилась, голову втянула в плечи, а потом вдруг застонала и медленно, поддерживая руками огромный живот, опустилась на пол.

— Рожает! — ахнул Зайдулла.

— Ну чего встал, дурень, дверь открой, не видишь, что ли, я чемоданы держу?! — рявкнул Туча. — Сейчас она такой вой поднимет, что вся округа сбежится. Или ты в акушеры решил податься?

Женщине уже были безразличны стоявшие рядом грабители, ее волновала лишь хрупкая жизнь, которая билась в ее чреве, и она, не стыдясь присутствия чужих мужчин, завалилась на пол, расставив ноги.

— Ой, Алла! — выдохнул Заки.

Он открыл дверь, и Туча, громыхнув ребром чемодана о косяк, быстро выскользнул наружу. Мулла услышал торопливый топот его ног на лестнице.

— Господи! Господи! — стонала женщина. — Ой, не могу! Рожаю!

Врача…

Вор посмотрел в бледное лицо женщины и произнес:

— Потерпи! — Он осторожно поднял ее на руки и понес на кровать.

Женщина показалась ему неимоверно тяжелой, и он думал только о том, чтобы не грохнуться с ней на пол среди разбросанного тряпья. — Потерпи, осталось немного.

— Ой, больно! — пожаловалась роженица. — У меня ведь воды отошли.

— Потерпи, я сейчас!

Спотыкаясь о разбросанные вещи, Заки выскочил на лестничную площадку.

— Баба рожает! — Он принялся стучать в двери. — Да отзовитесь кто-нибудь, помрет ведь!

Заки не сразу заметил на лестнице девушку лет семнадцати. Девушка явно направлялась в квартиру к роженице.

— Где она?!

— В комнате там… Я ее положил на кровать. Она уже и кричать не может, — боюсь, помрет!

Зайдулла подумал, что теперь самое время смыться, но девушка неожиданно окликнула его:

— Молодой человек, вызовите перевозку, немедленно! Роддом тут недалеко, на Молчановке. А я пока с сестрой побуду.

Мулла нерешительно топтался у порога, мучительно соображая, как следует поступить. Правильнее всего было бы захлопнуть за собой дверь и бежать прочь, не разбирая дороги, но девушка, строго посмотрев на него, добавила:

— Ну что же вы стоите?! Скорее!

Заки Зайдулла всегда побаивался красивых девок. Было в их внешности что-то мистическое, бесовское, гипнотическое. Такие крутили мужиками с легкостью шулеров, тасующих крапленые карты. Не случайно во главе уголовных банд часто становились девки-красавицы, которым больше пристало бы учиться в институте благородных девиц, чем заправлять воровскими малинами. Глядя на юную красавицу, Зайдулла понял, что угодил в омут колдовских чар, и ноги сами вынесли его на улицу.

Он огляделся. Тучи уже и след простыл. Магия бездонных глаз незнакомки была настолько велика, что Заки уже не мог убежать. Он отыскал нужный дом на Молчановке и приник к окошку приемного покоя: