Александр Шувалов - Профи [= Притворщик]

Около двух я был возле входа на территорию «Стали», и дежурный цербер от-кутюр бдительно сканировал взором мой пропуск.

— А этот гражданин? — строго проскрипел он.

Я посмотрел на него с прищуром, как Ленин на буржуазию.

— Какой формы мой пропуск?

— Форма 2А-1, — отрапортовал он.

— То есть я имею право круглосуточного прохода на территорию и лица, следующие со мной, проверке не подлежат?

— Так точно, — с огорчением признал он.

— Благодарю за службу, — отчеканил я, и мы прошли.

Мы, это, естественно, я и Гена Садко, тоже в прошлом притворщик, скромно одетый, неброской внешности субъект, с лицом, в обычной жизни похожим на мое тусклостью и размытостью черт.

Помнится, бывшая супруга часто попрекала меня этим. «Какой-то ты безликий», — часто говаривала она, особенно в последний год нашего невыразимого семейного счастья, перед тем как покинуть меня ради кого-то, по-настоящему яркого и броского. Эта же моя безликость приводила в восторг одну преподавательницу, обучавшую меня ремеслу перевоплощения. «У вас классическая актерская внешность, дружок, — любила говаривать она, раскуривая очередную „беломорину“. — Немного оттенить одни черты, и ты герой-любовник, другие — уже классический злодей». «А без грима?» — как-то полюбопытствовал я. «Без грима… А без грима, голубчик, ваше лицо сохраняется в памяти ровно пять секунд, потому что оно никакое», — честно ответила мадам. Помнится, по молодости этот факт меня даже слегка огорчал…

Сегодня мы с Геной вовсе не походили друг на друга, потому что я притворялся самим собой, а Гена… Во-первых, он сильно сутулился, отчего казался изрядно ниже меня ростом. Во-вторых, благодаря одежде на пару размеров больше, чем надо, он выглядел хилым и тщедушным. Образ канцелярской крысы венчали обширная лысина, редкие рыжеватые усишки и старомодные очки в роговой оправе с толстыми стеклами.

— Помнишь, о чем говорили? — спросил я на ступеньках, ведущих к входу в здание. — Будь позанудливее, попротивнее, что ли. И голос…

— Не извольте, ваша светлость, беспокоиться, — гнусным голосом прирожденного крючкотвора ответил он: И добавил уже моим собственным голосом: — Все будет «Кока-кола».

Следующие несколько часов я добросовестно давал стране угля. В выделенном нам кабинете Степанычева адъютанта Толмачева мы с Геной допрашивали личных охранников олигарха обо всем происшедшем на том злополучном приеме, о подробностях злодейского покушения и их, дуболомов, героизма и мастерства.

Как мне кажется, я удачно вошел в роль следователя-изувера бериевского разлива. Я надувал щеки, спрашивал-переспрашивал, подозревая всех абсолютно во всем. Гена удачно выступал у меня «на подтанцовке», гнусно хмыкая и переспрашивая по новой всех мной допрошенных. Под конец мы капитально достали этих ребят, настолько, что, когда я в очередной раз спросил, какими конкретно приемами неизвестный злодей разбрасывал их по всему пейзажу, они наперебой стали предлагать продемонстрировать это на нас. Для лучшего восприятия и глубокого понимания сути проблемы. Нам с большим трудом удалось убедить их этого не делать.

Несколько раз звонил Терехин, предлагал о чем-то срочно переговорить, и каждый раз я озабоченным голосом отвечал: «Позже», — и просил некоторое время меня не тревожить.

Отпустив последнего из озверевших от нашего изуверства охранников, я, продолжая бормотать что-то о «низком профессионализме» и «недостатке общей дисциплины», проверил кабинет на наличие «клопов» и совершенно не был удивлен, их не обнаружив. Приборов видеонаблюдения тоже не отмечалось. Интересно…

Позвонил Крупин и сообщил о начале корпоративного фуршета. Я обещал подойти попозже и предупредил о том, что собираюсь немного поработать среди офисной фауны и флоры, а потому попросил его самого и руководство службы безопасности ко мне не подходить, дабы не отвлекать от напряженной работы. Еще я высказал пожелание «покормить своего помощника», на что мне твердо пообещали доставить ему харчи прямо в кабинет, так же как и всем другим, вынужденным оставаться на рабочих местах.

Через некоторое время раздался вежливый стук в дверь. На мое «войдите!» дверь отворилась, и в проеме показался сервировочный столик, подталкиваемый средних лет светловолосым официантом в темных очках.

Фуршет прошел свой экватор, постепенно переходя к стадии «дым коромыслом». Служащие, извините, менеджеры рангом пониже выпивали и закусывали с энтузиазмом голодающих, попавших в коммунизм. Топ-менеджеры, опасаясь натрудить ножки, делали то же самое за столиками, с комфортом разместив разной степени пухлости задницы в креслах.

Демократически чокнувшись с собственным замом, шеф безопасности лихо расправился с очередной порцией столь любимой им текилы. Степаныч степенно откушал водочки. Закусили каждый своим: долькой лимона и тарталеткой с белужьей икрой.

— Ну, и что там твой Скоморох творит? — поинтересовался Вайсфельд, закуривая.

— Пытал сегодня личную охрану шефа, замордовал всех вконец.

— Наконец-то работать начал, а кто это с ним?

— Пока не знаю, он при входе документы не предъявлял.

— Это почему?

— У Кондратьева пропуск по форме 2А-1.

— Понятно. Не забудь распорядиться, чтобы его напарника потом отследили.

— Слушаюсь.

— А вообще, Степаныч, я начинаю жалеть, что позвал этого вашего Скомороха. Бабла он срубил море, а результатов — никаких.

— Стас работать умеет.

— Ага, как же. Ты расскажи о его подвигах, не стесняйся, обожаю сказки на ночь глядя. Как он, например, притворился Нэнси Рейган и по приказу партии и правительства заразил старину Ронни триппером. Или как в образе Моники Левински… — Он поднял руку, и замерший в ожидании неподалеку официант поспешил к их столику.

— Напрасно вы так, Григорий Борисович.

— Напрасно? Да что он вообще может? — заорал тот. Указал подошедшему официанту на опустевшие рюмки. Тот, безошибочно определив, что и кому, начал их наполнять.

— Что может? — Степаныча уже вконец достал этот пьяный сопляк со всеми его дешевыми дипломами и собственным мнением по всем вопросам. — А может, это он нам сейчас наливает? — и указал на официанта.

— Не смешно. — Легким движением ладошки Вайсфельд сделал халдею знак испариться. — Вон он ходит, вынюхивает, — и указал на Гену в моем образе, ласково обнимающего офисную дамочку за то место, где спина напрочь теряет свое благородное название.

Я вытер горлышко бутылки полотенцем и заспешил прочь от греха подальше.

Выкушав очередную порцию текилы, Вайсфельд оставил своего зама и направился «общаться на своем уровне». Посмотрев ему вслед добрым взглядом, тот остался за столом, налил себе и выпил.