Александр Ушаков - Воровская зона

— А ну, братва, — крикнул Ларс, — кончай их!

В слепой ярости воры бросились на своих врагов. Сейчас они уже могли отомстить за выпавшие на их долю при прежнем «смотрящем» унижения. Через пять минут барак являл собою страшное зрелище. На залитом кровью полу корчились раненые, а между кроватями продолжались драки. В ход было пущено уже все, что только попадалось под руки: табуретки, заточки, ножи и даже стоявшие у кроватей сапоги. И преимущество было на стороне воров во главе с могучим Ларсом, валившим попадавшихся ему на пути словно снопы! Хотя доставалось и им, и уже несколько «крестных братьев» истекали кровью на холодном цементном полу. Не принимавшие в побоище мужики и прочие масти уже со страхом наблюдали за все разгорающимся побоищем. Понимая, что битва может закончиться трупами, не терявший ни на минуту хладнокровия Ларс наконец громко крикнул:

— Все, братва! Расход!

Но его глас так и остался гласом вопиющего в пустыне. Слишком озлоблены были дерущиеся, чтобы слушать даже его! Да и не слышали, продолжая что есть силы молотить друг друга. И ему с превеликим трудом удалось наконец прекратить уже, по сути дела, одностороннее избиение. И когда нападавшие успокоились, Ларс обвел долгим и очень внимательным взглядом зажатых уже в одном углу противников. Тяжело дыша, те уже с испугом смотрели на окружавших их воров, в руках у многих из которых блестели заточки и ножи.

— Ну что, суки, — громко спросил он, — будете работать? Или добить вас всех?

«Спортсмены» молчали. Видно, с этим Ларсом и действительно лучше не связываться, как их предупреждали знающие люди. Вол предупреждениям не внял и теперь валялся без чувств на том самом месте, где его и уложил Катков. Да и выхода у них не было. Воров было больше, и сила сейчас была на их стороне… Катков подошел к бледному от потери крови Бузине.

— Если завтра твоя гвардия не выйдет на работу, — жестко проговорил он, — мы искалечим вас всех! Ты все понял?

Зажимая ломившее страшной болью разбитое ухо, тот мрачно кивнул головой.

— Громче! — повысил голос Ларс.

— Мы завтра выйдем на работу… — нехотя произнес Бузина, но в глазах его Катков отнюдь не увидел смирения. Они горели ненавистью и злобой.

— Ментам скажете, что подрались между собой! — кивая на валявшегося Вола, проговорил Ларс. — Нас здесь не было! А если хоть кто-нибудь пикнет, я изжарю его на костре!

В мертвой тишине он вышел из жилого помещения, даже не взглянув на перепуганного дневального, который побледнел еще больше. Парни бросились к пытавшемуся сесть на полу Волу. И Бузина, продолжая держаться за ухо, которым он почти ничего не слышал, сплевывая кровь, зло процедил, ни к кому не обращаясь:

— Ничего, блатари поганые, еще не вечер!

Но никто из воров уже не слышал его. Они уже были на улице, где все так же сияла в черном небе равнодушная яркая луна, и ей, холодной и недоступной, было совершенно не понятно, из-за чего одни люди на земле только что избили других. Она была бесстрастна и, похоже, очень этим гордилась…

— Силен ты, Ларс! Ничего не скажешь, силен! — не выдержал наконец один из воров, когда они прошли по направлению к своему бараку метров тридцать, с восторгом глядя на Каткова.

Ларс равнодушно махнул рукой и повернулся к Грошеву.

— Ну что, Паша, теперь можно и застолье продолжить? Как?

— С нашим удовольствием! — расплылся тот в улыбке.

Нет, недаром он предупреждал корешей, что Ларс это величина. И те сами убедились в этом только что. Плевать им теперь на этих новых! Лишенное барана стадо было уже не опасно… И на следующее утро новые лишний раз подтвердили это золотое правило жизни. Никто и не подумал остаться в бараке. Как никто даже и не поимел мысли заложить Ларса. Впрочем, и вряд ли его было можно заложить, «хозяин» и «кум» наверняка были в курсе событий.

Весь день «спортсмены» пахали так, словно пытались возродить энтузиазм ДНЕПРОГЭСа. А валявшиеся в «кресте» с переломанными ребрами Вол и Бузина весь этот день о чем-то вполголоса переговаривались, хорошо зная, что на зоне практически любые стены имеют уши…

Недолго погостил Баронин в первопрестольной. Всего несколько дней.

А все из-за неугомонного характера Виктора Викторовича Пауэра, по чью душу он и прибыл в столицу. Ведь именно его сдал убитый людьми Зарубина Михаил Борцов. Ну, не сиделось ему на одном месте, и ни с того, ни с сего отбыл вдруг Пауэр в прохладную Финляндию. Якобы на отдых. Вполне возможно, что так оно и было. У каждого свой вкус. Кому-то по душе жаркая Анталья, кому-то холодная Балтика. Правда, сам Баронин ни в какие отдыхи на чухонских берегах почему-то не верил. Отдыхать было можно и без приветов от какого-то таинственного дядюшки Кнута, «который вдруг начал поправляться»? Правда, прилетев в Хельсинки, Виктор Викторович направил свои стопы отнюдь не к дядюшке Кнуту, а в комфортабельный пансионат километрах в сорока от Хельсинки, где с завидным упорством занялся своим и без того далеко не подорванным непосильными трудами здоровьем. Поселившемуся в том же самом пансионате Баронину не оставалось ничего другого, как последовать примеру Виктора Викторовича. И уже через три дня массажей, купаний и прогулок по свежему воздуху он почувствовал себя заново родившимся.

Дядюшка Кнут прорезался только через неделю, и поговоривший с ним по телефону Пауэр воспрянул духом. Уже на следующий день он отправился в неизвестном направлении на арендованных «Жигулях». Минут через десять покинул пансионат и Баронин. Только на «фольксвагене». Он не боялся потерять подопечного, ибо еще ночью прикрепил к его «Жигулям» датчик, по которому легко было вычислить местонахождение их хозяина. И минут через сорок пять вычислил. Им оказалась крохотная деревушка, затерянная в окружавшем ее огромном лесу. И даже не сама деревушка, а малюсенький домик на берегу большого и прозрачного озера. Достав соответствующий ситуации прибор, Баронин навел лазерный луч на окно той комнаты, где Пауэр беседовал с хозяином домика, которого он называл Ульфом. Он приехал вовремя, беседа была в полном разгаре. Говорили они недолго, и уже очень скоро Ульф подвел итог тайной вечери в лесу.

— Ну что же, Виктор, — на западный манер произнес он имя Пауэра, делая ударение на последнем слоге и с деревянным старанием выговаривая русские слова, — будем считать, что договорились! Теперь все упирается в транспортировку… Придется искать новые каналы, поскольку мы не можем до бесконечности рисковать Хельмутом! Он нам слишком дорог, да и идея себя уже изжила! Так что подумайте!

— Подумаем, Ульф! — явно довольным голосом ответил Пауэр.

— Тогда, — хозяин дома, видимо, налил спиртное, — за успех нашего дела!