Александр Ушаков - Воровская зона

Они не утешали и не говорили пустых фраз. Они просто были рядом, и этого было уже достаточно…

Впрочем, Москва, как известно, слезам не верила. Да и не собирался он никому плакаться в жилетку! Особенно после того, как повязанного им Ларионова выпустили за «недостатком улик», а дело Туманова полностью взял в свои руки Симаков. Правда, Раисе, все еще ожидавшей своего жениха, он рассказал все. Не мог не рассказать. Она не закричала во все горло и даже не зарыдала. Только как-то странно закивала головой, словно соглашаясь с ним, и долго сидела на кровати гостиничного номера, глядя мимо него в пустоту…

— Через пятнадцать минут Дальнегорск! — Голос проводницы оторвал Баронина от воспоминаний.

Он усмехнулся. Ну вот и все, каникулы кончились, и снова пора за работу! Быстро собравшись, он вышел в коридор. За окнами леденел яркий солнечный день. Из соседнего купе появился нарядный и довольный Пауэр. Еще бы не быть довольным! Опасное путешествие подходило к концу, и уже очень скоро он избавится от своего смертоносного груза. Здесь же в поезде с ним и расплатятся, и на некоторое время он сможет дать отдых измученным нервам.

Не желая мозолить глаза Пауэру и встречавшим его людям, Баронин быстро перешел в другой вагон. Он и не сомневался, что Пауэра встретят, но вот что делать ему? Записать номер машины, на которой увезут оружие? Запишет, конечно, а вот что дальше? Номер мог оказаться липовым, и тогда ему пришлось бы в лучшем случае ожидать следующей ходки Пауэра. Оставалось только одно…

Едва поезд остановился, Баронин спрыгнул на перрон и быстро вышел на вокзальную площадь. Ему повезло, и он сразу наткнулся на бесхозный, судя по забрызганному грязью кузову, «Москвич», сиротливо стоявший за табачным ларьком. На его счастье, сигнализации на нем не было. Минут через десять он увидел двух здоровых парней в кожаных куртках и синих джинсах, грузивших так хорошо знакомые ему чемоданы в багажник синих потертых «Жигулей», стоявших всего метрах в пятнадцати от него. Все правильно, зачем привлекать к себе внимание алчущих гаишников «мерседесами» и «вольво»? Медленно, ловко лавируя между многочисленными машинами, заполнявшими привокзальную площадь, он двинулся за «Жигулями». Поначалу ему удалось затеряться в большом потоке машин, но стоило «шестерке» выйти на загородное шоссе, как ему сразу же стало неуютно. А когда синие «Жигули» километров через сорок свернули в лес, следовать за ними дальше Баронин побоялся. Проехав еще метров двести, он развернулся и поехал назад в город. Вряд ли «жигуленок» свернул в этом месте случайно, и уже завтра он вернется сюда и как следует прочешет местность. Возвращаться в город на угнанном «Москвиче» Баронин не стал и бросил машину километров за пять до Дальнегорска. Дав по лесу крюк километра в два, он снова вышел на шоссе. Еще через пять минут он сидел в кабине огромного «КРАЗа», летевшего со скоростью сто километров в Дальнегорск…

Со дня побоища в бараке прошла уже неделя, но валявшийся «после падения с койки» со сломанными ребрами в лагерном «кресте» Вол все еще переживал свое сокрушительное по всем статьям поражение. Да, ничего не скажешь, переиграл его этот ворюга, и переиграл начисто! Все рассчитал правильно! И опустил его, пусть и несколько по-пижонски, но зато с каким великим знанием людей и дела! Только теперь до Богатырева начинал доходить смысл истинной силы Ларса. И эта самая сила заключалась в том, что, укрепляя свой трон по возможности справедливым правлением, Ларс в какой-то степени мог не опасаться удара в спину. А он сам? Чуть что — по морде! И попробуй теперь колыхни тех же мужиков! Ни черта не выйдет! Да они скорее сами его грохнут за «правильного» Ларса!

Что ж… он получил наглядный урок и сделает из него правильные выводы… Зона есть зона, и обижали на ней каждый день! И не все воры справляли свои «понятия» так, как Ларс. Ему надо только провоцировать их на беспредел, а сделать это было совсем не трудно даже без особого на то желания…

Лежавший в противоположном углу Сергей Кулябин по кличке Скрипач казался не менее задумчивым. Крепко смутил его заманчивым предложением приезжавший к нему на свиданку старший брат. Но… прошла уже неделя, а он все так и не мог решить заданную ему головоломку…

Неожиданно открывшиеся настежь обе створки палатной двери оторвали ее обитателей от раздумий, и в следующее мгновение два санитара ввезли в палату каталку, на которой лежал бледный как полотно незнакомый им парень. Подкатив каталку к свободной койке и не очень-то церемонясь с больным, санитары переложили его на нее. Парень открыл глаза и громко застонал.

— Все, все! — успокоил его рыжий веснушчатый санитар с исколотыми перстнями пальцами. — Уже переложили! Отдыхай!

Парень тяжело вздохнул и снова прикрыл глаза, вокруг которых залегли темные круги.

— Пером? — взглянул на рыжего Кулябин.

— Да каким там пером! — усмехнулся тот. — Комедия, да и только!

«Да, — подумал про себя Скрипач, — если это комедия, то что же тогда трагедия?» Но вслух спросил:

— Так что с ним?

— Сам себя, — продолжал ухмыляться рыжий. — Лезвием…

— Самоубийца? — удивился Богатырев.

— Сам ты самоубийца! — коротко хохотнул санитар, и в следующее мгновение обитатели «креста» услышали историю, показавшуюся бы нормальным людям дикой.

Снова впавший в забытье парень с туго перебинтованным животом таскал на зону наркоту. Проносил он ее старым испытанным способом. Ссыпав порошок в небольшую пластмассовую ампулу, он привязывал к ней суровую нитку и заглатывал ее, превращая таким образом собственный желудок в самое надежное хранилище в мире. Но сегодня, вернувшись с «рабочки», он вдруг с ужасом обнаружил, что нитка оборвалась и достать ампулу не было никакой возможности. Напрасно он совал пальцы в рот и даже пил из помойного ведра отвратительную жидкость. Ни страшная рвота, ни ругань и угрозы с нетерпением ждавших свои оплаченные дозы зеков не помогли. Озверевшие от начинавшейся ломки зеки чуть ли не десять минут трясли незадачливого курьера, перевернув его вниз головой, но ампула так и не появилась на свет Божий. Вот тогда-то один из страждущих обвинил курьера в присвоении героина себе, и тот, доведенный до отчаяния, начиная понимать, что пропажа наркотика даже по такой уважительной причине может кончиться для него самым плачевным образом, выхватил бритву и принялся кромсать себе живот в дикой надежде доказать свою невиновность. Ампулу он, конечно, не достал, но порезал себя изрядно, и его срочно пришлось тащить на операционный стол. При этом он героически скрыл от медиков причину, заставившую его совершить свое своеобразное харакири. Впрочем, равнодушного седоватого капитана, видевшего на своем долгом медицинском веку сотни таких располосованных ножами и бритвами животов, эти причины мало волновали. А «кум» еще не успел вступить в игру…