Александр Ушаков - Воровская зона

Очкарик вдруг осекся на полуслове и, схватившись за живот, быстро пошел прочь, глазами выбирая место, где бы ему поудобнее пристроиться. И никто из зеков, знавших, что он так и не сумел привыкнуть в лагерной баланде и страдает внезапным расстройством живота, даже не улыбнулся. Хотя любой другой с подобным заболеванием был бы обречен на вечные издевательства. И только один из них громко крикнул ему вдогонку:

— Так кто же это был-то?

— Василий Сталин! — услышали зеки слабый голос Очкарика.

— Вот это да! — воскликнул интересовавшийся. — Вот это, я понимаю, поворот!

Но остальным было уже ни до Василия Сталина, ни до его крутых поворотов в судьбе. Поспела картошка, и измученные желанием выпить зеки принялись колдовать над спиртом. А когда спирт был разбавлен заботливо припасенной для этого водой и разлит, один из зеков, рослый парень лет двадцати восьми, оскалив свой хищно сверкнувший железом в свете костра рот, произнес тост:

— Чтобы всем нам сидеть так, как Василий Иосифович!

Тост был с удовольствием подхвачен. Поди плохо, с деревянным полом, цветами да еще бабами в придачу!

Тем временем Очкарик, продолжая держаться за живот, спешил к темневшим метрах в сорока от костра кустам, где он по нескольку раз в день совершал свои вынужденные посадки. Но сейчас присесть в облюбованном им месте оказалось сложновато, поскольку почти у самых кустов стояли какие-то люди. Присмотревшись, Очкарик разглядел колоритную фигуру самого Ларса и круто изменил маршрут. Здесь подобные выходки могли кончиться для него плачевно, и он поспешил на запасные позиции в таких же кустах, только еще метрах в двадцати от куривших и о чем-то вполголоса разговаривавших авторитетов. Выйдя на позицию, с которой его уже никто не смог бы заметить, он удобно уселся, достав на ходу газету. Неожиданно раздавший звук ломаемой под тяжестью веса ветки заставил его еще сильнее вжаться в землю и осторожно оглядеться. Не дай Бог авторитеты! То-то он будет хорош с голой задницей! Даже тут… Но, к его удивлению, это был не вор. К ужасу Очкарика, хорошо знакомый ему мужчина осторожно вошел в кусты и вытащил из-за пояса брюк пистолет с длинной трубкой на стволе. Очкарик, понимая, что одно неловкое движение — и этот Вильгельм Телль пристрелит заодно и его, совершенно ненужного ему свидетеля, сжался в комок и даже забыл, зачем он пришел сюда.

Тем временем человек медленно, словно в кино, поднял двумя руками пистолет и тщательно прицелился. Но в ту самую секунду, когда он был уже готов спустить курок, со стоявшего рядом с ним дерева, громко крича, слетела какая-то крупная птица. И человек, вздрогнув от неожиданности, непроизвольно выстрелил. Зло плюнув себе под ноги, он мгновенно спрятал пистолет и быстрым шагом удалился в сторону, совершенно противоположную той, в которую стрелял. Понимая, что сюда сейчас могут прибежать авторитеты, Очкарик, на ходу натягивая штаны, в ужасе кинулся прочь от этого страшного места…

Никто так ничего и не понял. Только что стоявший и шутивший Ларс вдруг схватился за голову и как подкошенный свалился на землю. По его рукам полилась кровь, на которой сразу же заплясали зловещими блесками отсветы костра. Уже догадывающийся в чем дело, стоявший в двух метрах от Каткова Грошев бросился к нему.

— Куда, Веня? — наклонившись к нему, в отчаянии воскликнул он. — Жив?

И к его великому облегчению, Ларс уже в следующее мгновение поднялся на колени и отнял испачканные кровью руки от лица.

— Что там? — взглянул он на Грошева.

Клоун удивленно и одновременно радостно присвистнул. Пуля, а в том, что это была пуля, он не сомневался, отбила Каткову правую мочку.

— Счастлив твой Бог, Веня! — доставая платок и протягивая его Ларсу, проговорил он. — Чуть левее и…

Он недоговорил и только обреченно махнул рукой. Зажимая рану носовым платком, Ларс согласно кивнул. Действительно счастлив… Если бы он только знал, что отныне его Богом является самая обыкновенная ворона, каркнувшая во все свое воронье горло под руку несостоявшемуся киллеру. Да, впрочем, какая разница, какой Бог хранил его от смерти. Главное, что хранил! В «кресте» Ларс заявил, что напоролся на ветку, и обрабатывающий ему рану лепила, несмотря на ее явно огнестрельный характер, согласно кивнул головой. Ветка так ветка! Вам виднее! Но рану обработал прекрасно…

У Очкарика не верить в историю с веткой были куда более веские основания, и весь следующий день его одолевали сомнения: рассказать или не рассказывать понравившемуся ему авторитету о том, кто собирался отправить его к праотцам. Но так и не решился. Он уже начинал усваивать простую истину, еще более справедливую для «не столь отдаленных»: меньше слышать и ничего не видеть! И вмешиваться в игру, в которой принимали участие такие тяжелые фигуры, как сам Ларс, он побоялся…

Баронин сошел с электрички и уже по привычке осмотрелся. Хвостов не было, и он, не желая тащиться вдоль всей платформы, спрыгнул с нее на землю. Стоял прекрасный октябрьский день. Один из тех, что принято называть бабьим летом. Светило яркое, но уже холодное солнце, в голубом прозрачном небе не было ни облачка, и Баронин с удовольствием вдыхал в себя пахнувший родниковой водой свежий воздух. К даче он шел лесом, светиться ему было ни к чему.

Несмотря на некоторые «издержки производства», Баронин соскучился по Марине и особо виноватым себя не чувствовал.

На дачу он, конечно, не пошел и принялся прохаживаться по лесу, поглядывая на двухэтажный роскошный особняк, вокруг которого на ухоженных клумбах полыхали последние в этом году хризантемы. В дальнем углу участка серебрился на солнце обложенный голубым и белым кафелем десятиметровый бассейн, рядом с которым раскинулся теннисный корт, и налетавший время от времени легкий ветерок сухо шуршал неубранной разноцветной листвой.

Марина показалась минут через двадцать с могучим псом, один только вид которого наводил на самые грустные мысли. И называлось это чудо фила бразилейра. Порода еще редкая для России. И очень дорогая. Среди бойцовых и сторожевых собак она занимала особое место. Фила бразилейру разводили и тренировали не только для защиты хозяина и определенной территории, но и для охоты на… ягуаров. Так что об истинной силе и свирепости этих современных баскервилльских чудовищ можно было только догадываться. Но Баронина, когда он видел женщин с бультерьерами, мастифами, стаффордами и пит-булями волновала отнюдь не мощь и сила этих прирожденных бойцов, а то, что они, предназначенные рвать все живое на куски, находились в слабых женских руках. Ведь все эти так легко выходившие из-под контроля були и питы нередко не слушались даже мужчин и представляли страшную опасность для окружающих. В нормальных странах содержание бойцовой собаки приравнивалось к обладанию оружия, и на право иметь таких собак требовалось специальное разрешение. Глядя на здоровенного пса, способного загрызть быка, Баронин невольно поморщился, представив себе, что может натворить эта псина. Не давая Марине со своим чудовищем выйти за ограду, он негромко, дабы не волновать и без того насторожившуюся собаку, окликнул: