Александр Афанасьев - Счастье волков

Это, кстати, не понимали русские. Почему их шпыняют на каждом шагу, а негритянские атлетки, например, все со справками об астме, принимают запрещенные препараты, и никто и в ус не дует. Потому и не дует, что негры. Нет у них никаких других побед, кроме этих, так пусть эти будут, хоть и не совсем честные. Лучше так…

Но только использование автомата Калашникова резко выбивалось из правил игры. Очень резко…

— Герр Штумберг…

Старший спортивный юрист, работавший на ФИФА, доктор Герхард Штумберг зашел в кабинет, вставил в компьютер диск…

На экране появились кадры побоища, которое уже окрестили «красным матчем» и «матчем ненависти».

Юристы смотрели это молча. Потом один спросил:

— Мы и это будем показывать?

Доктор Штумберг не ответил, хотя для себя он уже все решил.

— Все, начинаем разбор матча. До утра нам надо представить полный доклад…

Записей было много.

Экстренное заседание исполнительного комитета ФИФА было назначено на утро, но еще поздней ночью основные его члены собрались, чтобы выработать согласованную позицию. Только скандала и не хватало на исполкоме.

— Итак, герр Штумберг… прошу.

— Господа, я изучил судейство матча по записи. Двадцать семь серьезных нарушений. Из них двадцать пять в пользу «Салоников».

Наступило тяжелое молчание.

— Кто обслуживал матч?

— Риме, из Бельгии.

Все поняли без слов — опытный судья. Такое количество ошибок он мог допустить по двум причинам — либо подкуп, либо он, как и все, испугался и хотел просто выбраться из города живым.

Судя по тому, что произошло после матча, — не зря боялся.

— Хорошо.

Президент ФИФА посмотрел на членов исполкома, приглашая высказываться.

— Мы не можем дисквалифицировать греков, — сказал представитель британской федерации футбола, — так мы потеряем греческую федерацию и подадим неправильный сигнал русским. Это поддержка Путина.

— Неправильный сигнал мы подадим, — ответил немецкий представитель, — если оставим все так, как есть.

— Это не футбол, — высказался и итальянский представитель, — это бандитизм.

— Переигровка? — задумчиво сказал британец. — На нейтральном поле? Возможно, без болельщиков.

— Так мы накажем обе команды. А надо одну.

— К тому же слишком плотный график. Переигровка его нарушит. Нейтрального поля тоже нет, надо искать.

— Ради бога…

— Ради бога, Джон, ты что, не видишь?

— Я все прекрасно вижу! И ты прекрасно знаешь нашу политику! Мы не имеем права встать на сторону России. Ни в чем.

— Нет, не знаю. Мы слишком долго снисходительно относились к командам второго и третьего мира. Пусть победят… уравняем шансы. Но это слишком!

— Это слишком, — высказался и испанский представитель, — было применено оружие. Дальше только оружие на трибунах.

— Матч ненависти, — напомнил серб, — у нас это было.

Знаменитый матч ненависти в Загребе в девяностом — тот, кто это видел, тот никогда не забудет. Играли две команды — из Белграда и из Загреба. Сначала началась драка на поле, потом с обеих сторон болельщики выбежали на поле, и началась драка всех на всех — футболистов, болельщиков… всех. Потом разъяренная толпа выхлестнула на улицу — бить, жечь, громить. Утром Загреб было не узнать — перевернутые и сожженные автомобили, подожженные трамваи, разгромленные кафе. Некоторые историки считают именно матч ненависти началом открытого военного противостояния в бывшей Югославии.

А всего через несколько месяцев некоторые из тех, кто тогда дрался в Загребе, уже убивали друг друга в Вуковаре.

— И что? Ты хочешь, чтобы то же было в Греции?

— Нет, — представитель сербской футбольной федерации встал, — но я иногда думаю, а что было бы, если бы нас тогда наказали? Серьезно наказали, как надо. Ведь за тот матч так никто и не был наказан. Каждый разошелся со своей правдой и со своими ранеными и искалеченными. Пошел домой за ружьем, за автоматом. Какого черта, если за палки, за камни, за ножи никто не наказал? Почему бы не сделать больше?

…

— Может, если бы нас тогда остановили, этого всего не было бы?

Все молчали. Молчание прервал звонок телефона президента ФИФА. Тот послушал, ничего не сказав, отключил телефон.

— Еще один болельщик умер в больнице, — сказал он, ни к кому не обращаясь — Голосуем.

…

— Два варианта решений. Первый — переигровка на нейтральном поле. Второй — дисквалификация греческой команды. Прошу голосовать… первый вариант. Спасибо. Второй вариант…

Поднялись все руки, кроме одной.

— Спасибо.

— Только, — мрачно сказал испанский представитель, — объявим об этом через пару дней. Чтобы все, кто там остался, успели оттуда выбраться.

Через три дня исполком ФИФА объявил о своем решении — результат матча аннулирован, клубу ФК «Салоники» присуждено техническое поражение со счетом 0:3, кроме того, он на два года лишен права участвовать в любых еврокубковых матчах.

Так ФК «Спартак» прошел дальше.

Когда об этом объявили, в Греции снова вспыхнули беспорядки. Начали поступать сообщения об избиениях русских или тех, кто казался русскими [31] Это не преувеличение и не выдумки автора. В Греции очень сильны радикалы, как правые, так и левые, а что-то подобное украинскому Майдану происходит там регулярно, хотя и не заканчивается отставкой правительства. .

Те, кто хотел ненавидеть, ненавидели. И с ненавистью так просто было не совладать.

Поверил ли он, криминальный комиссар полиции Стамбула Назим Хикмет, русскому, которого он подозревал в мафиозной деятельности?

Да, поверил. Именно потому и поверил.

Он жил в Стамбуле не первый год и знал, какая долгая и лютая вражда разделяет русские и кавказские кланы криминалитета — воров в законе. Если убивали русского вора в законе, то это наверняка был кавказец. И если убивали кавказского, то это почти наверняка был русский. Стамбул был настоящим полем битвы между кланами воров много лет, и в этой кровавой игре не было правил, вообще никаких. Сдать конкурентов полиции? Запросто.

И Назим Хикмет ожидал, что рано или поздно что-то подобное случится в его родном городе. Потому что не бывает так, что все больные, а ты здоровый, — рано или поздно ты сам заразишься. Они много лет разжигали кровавый конфликт в соседней Сирии — теперь смерть пришла и за ними. В стране полно беженцев, экстремистов, преступников…

Криминальный комиссар уже не доверял своему начальнику Гулю. Потому он написал рапорт и с ним, не отпрашиваясь, сел на самолет до Анкары. Столицы страны, где находилось Министерство внутренних дел. Он направил запрос на личный прием к заместителю министра, занимающемуся вопросами терроризма.