Александр Афанасьев - Счастье волков

— От осведомителя, эфенди.

— Какого именно?

— Русского. Он, судя по всему, связан с мафией. Русской мафией. Та хочет отомстить за бойню в Проливах.

— И вы считаете, ему можно верить?

— Полагаю, что именно в этой ситуации — да, эфенди. Если мы хотим раскрыть массовое убийство в Проливах и защитить жителей Стамбула…

— Да, да…

— Можно использовать возможности…

— А вам, комиссар, — можно доверять?

И тут комиссар осознал кое-что, отчего его прошиб холодный пот. Суперинтендант Телаи свой чай не пил.

Он пил чай, а суперинтендант не пил.

И он даже не видел его удостоверения, чтобы…

— Простите…

И его почему-то приняли не в кабинете, а в крыле здания, старом и явно нуждающемся в ремонте.

Суперинтендант выдвинул ящик стола и смахнул туда его сотовый.

— Вот ваш брат думает, что вам можно доверять. А я вижу, что нет.

Комиссар попытался встать… но в глазах уже двоилось… а ноги не слушались.

Комиссар пришел в себя в машине… пришел в себя совершенно неожиданно, от сильного толчка на ухабе. Он и совсем мог не прийти в себя после того, что с ним сделали… но Аллах, видимо, решил, что ему еще надо пожить.

Во рту было полно блевотины… как только не задохнулся. Он с трудом вытолкнул ее изо рта языком…

Снова тряхнуло.

В машине было душно. Так душно, что голова, казалось, каждую секунду раскалывалась на миллион маленьких кусков, чтобы через секунду собраться вновь в единое целое и чтобы все повторилось. Каждый удар сердца словно удар тяжелого парового молота в висках… оглушительный шум крови…

Как же дешево он попался…

Он должен был предполагать, что и среди полицейских полно сторонников Серых волков. И в министерстве тоже!

Машина шла по какой-то ухабистой дороге, они свернули на нее только что. Двигатель шумел, но не настолько, чтобы не слышать разговоры. Говорили впереди, на переднем сиденье.

— Ты зачем сюда свернул? Я эту дорогу не знаю.

— Это дорога к старой каменоломне, где работал мой отец. Я эти места знаю.

— Каменоломне? Что мы там делать будем?

— Что и обычно.

— А закапывать как?

— Там есть места, можно гранатой породу обрушить. Никто не найдет.

— Еще гранаты не хватало!

— Не нервничай так, Мурат, все хорошо будет.

— Поехали бы как прошлый раз.

— Туда лучше не соваться. Мало ли…

Ухаб — их сильно швырнуло.

— Помнишь, тот фермер…

— Ему можно доверять.

— Да, но это сейчас. А завтра? Что, если он все же настучит? Он видел и меня и тебя!

— У тебя паранойя, брат.

— Да, потому-то я до сих пор жив…

Машину снова тряхнуло, потом еще раз.

— Ну вот. Видишь тот экскаватор? Почти приехали.

Двое — это были обычные парни, не слишком-то умные — были просто пушечным мясом в отрядах турецких неонацистов. Они родились недалеко отсюда, в нищей горной деревушке, где кое-какие семьи еще топили свои плиты дровами. А кто не дровами — тот дорогим привозным газом из баллона. Они не имели полного среднего образования, и слово «честь» для них было не пустым звуком.

Старшего звали Зеки. Когда ему было шесть лет, он видел, как его отец казнил старшую сестру. Ее вина была в том, что кто-то увидел ее с парнем, а деревенская молва доделала все остальное. Отец вывел ее на двор и повесил, а потом сказал, что она сама покончила с собой. Зеки все видел, но полиции ничего не сказал, а если бы и сказал, то это ничего бы не изменило, потому что полицейские из города были родом из этих же мест и считали убийства чести хорошим делом. В пятнадцать лет Зеки и сам совершил убийство по приказу главы клана — застрелил журналиста из Стамбула, который всюду совал свой нос и, как поговаривали, был еще и курд. Он считал, что поступил правильно и отец тоже поступил правильно. Как можно жить без чести? А курдов по-любому надо убивать.

Младшего звали Мурат. У него семья была побогаче, чем у Зеки, но все кончилось плохо. Его старший брат уехал в Германию и стал там гомосексуалистом. Отец покончил с собой от стыда, а Мурат пошел по плохой дороге, начал драться в школе, потом совершил первую кражу, потом еще одну. Полицейский инспектор, когда его поймали, завел в свой кабинет и спросил — хочешь в тюрьму? Мурат ответил «нет». Тогда полицейский сказал, что надо вступить в отряд Серых волков…

В Серых волках они нашли дисциплину, возможность стать кем-то, не имея денег. Им поручили выполнять мелкие поручения своих старших товарищей, потом — рекетировать торговцев. Потом узнали, что Зеки уже совершил убийство, и стали им поручать избавляться от неугодных. То есть убивать.

Так они познакомились с Мехметом, который служил в полиции, и еще кое с кем. Они пообещали, что если Мурат и Зеки будут делать то, что скажут, их потом возьмут на работу в полицию. Это была хорошая работа — твори что хочешь от имени государства, и никто тебе не указ.

В нужное время они заехали в здание министерства — там ремонт был, потом ремонтники то и дело ездили, а их машина как раз была одной из таких. Там им передали мешок и приказали вывезти за город и где-нибудь закопать, чтобы не нашли. Мурат и Зеки поняли, что в мешке человек, и испугались. Но перечить они не смели…

Теперь Зеки зарулил на каменоломню, где работал его отец, а потом камень кончился и отец потерял работу. Он тысячу раз ходил сюда с обедом для отца, и все здесь ему было знакомо.

— Помоги…

Вместе они вытащили мешок из машины, бросили на землю. Мешок шевелился. Зеки достал пистолет.

— Погоди, — сказал Мурат, который был поумнее.

— Чего?

— А если его потом найдут? В нем будет пуля из твоего пистолета.

Зеки подумал и сказал:

— Точно.

— Надо его зарезать.

— Точно. Пойди, принеси нож из машины.

Мурат принес нож.

— И сними с него мешок, иначе как его резать?

Мурат выполнил требуемое — и двое парней уставились на связанного мужчину лет сорока, может чуть меньше…

А мужчина сказал:

— Я комиссар полиции…

— Я комиссар полиции…

Комиссар понимал — это последняя его надежда. Призрачная. Эти двое — обоим хорошо если двадцать есть — исполнители, пушечное мясо. Он сам столько перевидал таких на допросах. Обычное дело — девушка приезжала в Стамбул из провинции, начинала жить жизнью европейки, постила фотки в соцсетях, не думая, что в ее родной деревне их тоже могут увидеть. Кто-то поехал в город, зашел в интернет, увидел фото… и вот, над семьей начинали смеяться, по деревне ползли слухи. И вот глава семейства снаряжал в город брата с приказом убить сестру.

Почти всегда такой мститель за честь семьи быстро попадался, на допросе в полиции, когда его спрашивали, зачем он это сделал, гордо смотрел на них и молчал. Потом отправлялся в тюрьму на пятнадцать-двадцать лет, твердо уверенный в том, что поступил правильно. В тюрьме такие были в авторитете…